— Клеон сказал, что ты пошел в Лабиринт. Неужели ты смог найти то, что ищут уже тысячу лет? — ее брови вновь взмыли вверх, в очередной раз удивив меня своей игрой. Они как будто жили сами по себе на ее лице.

— Смог, — кивнул я, пораженный скоростью, с которой работает ее голова.

— Ну надо же… — протянула она, глядя на меня с большим сомнением. — И как же?

— Шифр, — ответил я. — Великий шутник зашифровал подсказки. Но есть одна маленькая проблемка. Вам этих подсказок не понять. Они написаны на изначальном языке, который сейчас знаем только мой отец и я. Он передается в роду друидов от отца к сыну уже тысячу лет. Эней не придумал буквы. Он взял их готовыми.

— Я слышала такое мнение, — усмехнулась вдруг Эрано. — Один наставник из университета его высказал. Он даже доказал это, пояснив, что любой алфавит не появляется из ниоткуда. У него есть следы, есть изменения во времени. Сначала рисунки на камнях, потом каракули на осколках горшков и кусках кожи. А тут ничего. Совсем ничего.

— Отправили камень рубить? — поинтересовался я.

— Нет, — скучным голосом протянула Эрано. — Его навестили служители Недремлющей, и он внезапно передумал. Сказал, что заблуждался. И что эти буквы даны богами, потому-то и неизменны в своем совершенстве. Его понизили на один ранг, и больше я о нем ничего не слышала.

— Он был прав, — сказал я. — Этот язык мне известен, поэтому поиски не составили труда.

— Цена велика, — Эрано нервно барабанила по мраморной столешнице. — Если ты не врешь, конечно… Нет, не думаю. Ты у нас парень отчаянный, но не настолько. И ты любишь свою жену. Ты не станешь рисковать ей и ее ребенком.

— Не стану, — признал я. — Эпону я люблю, и вы это знаете.

— Я уже не смогу повернуть все вспять, — поморщилась она, явно расстроенная. — Даже за такую цену. Лет десять назад еще можно было бы что-то придумать. Но сейчас… Ты не представляешь, какие силы пришли в движение. Земли эдуев, арвернов и аллоброгов перейдут казне.

— А потом кадурков, битуригов и аквитанов? — в тон ей спросил я.

— Ты умен, — она посмотрела на меня с неприятным прищуром. — Надеюсь, ты даже со своей женой не обсуждаешь того, что говоришь сейчас. Один намек на это, и вы оба пропадете без следа.

— Не обсуждаю, — качнул я головой. — А потом, после аквитанов, придет черед лемовиков. Вам очень нужно их золото. Вы пойдете до Луары, потому что после того, как арверны и эдуи падут, не останется силы, которая сможет вам сопротивляться.

— Ты мыслишь верно, — с насмешкой посмотрела она на меня. — Но не до Луары, а еще дальше, до Сены, а потом мы шагнем и за нее. Я тебя уверяю, Бренн, мне уже ничего не удастся изменить. Я зацепилась одним коготком за возможность, когда она представилась. Телегу, которую везет упряжка волов, не остановит отважная лягушка.

— А если все племена Кельтики соединят свои силы? — спросил я, и она задумалась.

— Тогда ваша временная победа возможна, но и это ничего особенно не меняет, — сказала Эрано. — Мы считаем такой вариант маловероятным. Вы разобщены. У вас даже в одном племени нет настоящего согласия. Как ты объединишь всех сразу?

— Я смогу, — ответил я, не чувствуя, впрочем, ни малейшей уверенности.

— Допустим, ты сможешь, — она даже не засмеялась. — Но потом тебя зарежут свои же. У вас так было уже не раз. Кельты всегда убивают тех, кто претендует на верховную власть. Ты построишь демократию, как в Афинах и Беотии? Можно, но тогда вы все равно рассыплетесь на отдельные племена, потому что демократия плохо работает, когда нужно воевать за пределами своей деревни. Побеждает не отвага, а неуклонная воля и железная власть вождя. А вам она ненавистна. Ты победишь, Бренн, а потом умрешь. А вместе с тобой умрут твоя жена и твои дети. Скорее всего, тебя продадут нам же. Ваши всадники снова захотят воли, а значит, тебя или убьют, или позволят убить.

— А потом вы придете снова, — задумчиво ответил я, отмечая жестокую логику ее слов.

— Да, эта пьеса будет просто на один акт длиннее, вот и все, — мило улыбнулась Эрано. — Если вдруг кельты научатся соединять свои силы, туда пошлют не один легион, а семь или восемь. И не через полтора-два года, а через пять-шесть. Автократория может себе это позволить. Мы идем медленно, но можем пойти и быстро, Бренн. Это всего лишь вопрос денег.

— Но денег у вас нет, — бросил я наугад, и она поморщилась. Я оказался прав.

— Найдем, если прижмет. Да, в Египте волнуется чернь, и ливийцы терзают набегами наши имения около Карфагена. И Фригия пытается строить корабли, похожие на огненосные галеры. Да, нам тяжело, но ты не понимаешь главного, мальчик. На карту поставлено все. Вообще все. Хорошие времена породили хорошие урожаи. А вспоможение при родах, медицина и какой-никакой порядок привели к тому, что сейчас выживает куда больше детей, чем может прокормить наша земля. Талассия перенаселена, Бренн. Нам нужно куда-то стравить лишнюю чернь, иначе нас ждут междоусобицы, голод и эпидемии. А заодно нам нужно проредить варваров на окраинах, они становятся слишком сильны. Лучше Кельтики для этой цели земель нет. У нее ведь всего лишь одна граница — по Рейну. Что нам дикие германцы! Это ведь не Фригия, не Арам и не Византий. И земли там отменные. Эдуйя и Аквитания станут бриллиантами в трехцветной короне.

Мальтузианская ловушка, — почему-то подумал я. — Это называется мальтузианская ловушка. Они застряли в доиндустриальном обществе, а сделать следующий шаг так и смогли. Вот поэтому им и нужны новые земли. Империи растут бесконечно, а потом гибнут, если не делают качественного прорыва в производстве. Таков закон.

Впрочем, я сказал ей совсем не это.

— Но это даст вам всего лет пятьдесят-семьдесят.

— А дальше пусть болит голова у наших внуков, — беспечно махнула рукой Эрано. — Я тогда уже умру. Пусть Гильдии снова сажают своих умников, и они придумывают, как из всего этого выкрутиться.

— Гильдии? — я посмотрел на нее изумленно, и Эрано прикусила язык. Она явно сболтнула лишнего. — Так значит, купцы тоже имеют к этому отношение? Я никому не скажу, госпожа, не беспокойтесь. А вы не боитесь, что они когда-нибудь сожрут эвпатридов? Ведь ваша власть — это земля, а их — деньги и производство товаров.

— Купчишки давно требуют места за столом, — нехорошо усмехнулась Эрано. — Но этому не бывать. Они чернь, не чета нам, потомкам богов. Я из рода великого Кноссо, человека, первым обогнувшим Ливийский материк. Его сыну была дарована в жены младшая дочь Клеопатры I. Он-то и основал род, из которого я происхожу. Скажи, кто такие эти купцы по сравнению со мной?

— Ваша цена за гробницу царя Энея? — прищурился я.

— Власть и богатство, — не задумываясь, ответила Эрано. — Мой сын — префект Кельтики, а ты служишь ему. Лет через десять у тебя будет если не такой же дворец, то лишь немногим хуже. Ты приведешь к покорности остатки племен, когда умрет твой упрямый отец. Пугай их волей ваших смешных божков, пока в них еще кто-то верит. Пожалуй, еще я дам тебе втрое больше земель, чем хотела дать недавно. Вот моя цена. Согласен?

— И я получу гражданство и, возможно, даже стану эвпатридом, — прищурился я.

— Конечно, — вполне серьезно кивнула она. — Тебя уже вывели в свет. Разве ты не понял для чего? Преданным псам бросят кость с остатками мяса. Но псов будет немного, и наделы они получат на востоке префектуры, на границе диких земель. Вам не позволят иметь опору из своих людей, как это водится сейчас. Ваши амбакты вернее потомственных рабов. Их у вас не будет тоже. Но все вы станете богаты и передадите свое богатство детям.

— А еще мы станем там чужаками, и нас будут ненавидеть даже больше, чем вас, — протянул я, и она презрительно фыркнула.

— Да не все ли тебе равно, что думает чернь? Если какая-то обнаглевшая сволочь поднимет на тебя глаза, просто выколи их, чтобы остальным стало неповадно. Или накорми их детьми своих собак. Наши илоты не смеют нас ненавидеть. Они рабы самой земли, и знают это. В Кельтике скоро будет так же, поверь.