- Она сидела, уткнувшись в них, но насколько внимательно Алиса их читала, я не могу знать. - Ответ настоятельницы обнадеживал. Раз его жена читала книгу "Любовь мага", его чувства и действия для нее не станут неожиданностью.

Хотя можно ли уверенно говорить о чувствах женщины, которая... больна душой?

11. Завтрак в замке Хартман.

Настоятельница стала собираться в дорогу сразу после утренней молитвы, после рассвета, когда за окном ещё ничего не было видно.

- Сестра Даяна, может не стоит так рано выезжать? - Заглядывая ей в лицо, спрашивала я. Мне было неуютно в этом замке, и граф пугал своим неподвижным взглядом.

- Алиса, если выехать пораньше, я как раз к вечеру доберусь до монастыря. Я и так оставила без присмотра обитель на пять дней. – Терпеливо объясняла мне она.

- Ну, несколько часов ничего же не решают. – Пыталась я уговорить уже родного мне человека остаться со мной хоть ненадолго.

Но сестра Даяна мне не уступала:

- Вот именно, Алиса, нет смысла задерживаться здесь ещё на пару часов.

- Сестра Даяна, - упомянула я еще одну причину, чтобы отложить отъезд, - а завтрак, мы бы поели вместе.

Настоятельница вздохнула и похлопала меня по ладони:

- Меня уже ждёт карета и сопровождающие, я ещё ночью попросила графа Кларка Зандер позаботиться о моем раннем отъезде. А ты отныне будешь завтракать, обедать и ужинать со своим мужем. Твое место возле графа Хартман. На счет моего завтрака не переживай, мне должны были подготовить корзину, я перекушу в пути.

Я с трудом сдерживала слезы от обиды, что меня так легко бросают. Это я должна была просить оставить меня здесь. Убедить настоятельницу, что мне так проще будет вернуться домой. А она сама отмахивается от меня. С трудом удержалась, чтобы не кинуться в объятия настоятельницы с уговорами не бросать меня.

- Алиса, - взяв свою сумку, обратилась настоятельница ко мне, прощаясь, - будь хорошей женой графу Хартман и помни, твой муж маг, а у них особое отношение к женам.

Монахиня специально не стала употреблять выражения "любимые жены" или "женщины, которыми маги одержимы". Граф Хартман обещал, что позаботится о жене, значит, и объяснять все жене он будет сам.

И сестра Даяна ушла, а я осталась одна в большой, освещенной только парой свечей комнате. Темно было и за окнами, казалось, даже звёзды испугались тьмы и не показываются на небе.

-Тучи. Просто небо заволокло тучами, - проговорила я в слух и, запрыгнув в кровать, закрылась одеялом.

А открыв глаза парой часов позже, я увидела в своей комнате незнакомую женщину.

Присев в реверансе, она представилась моей личной горничной Равдой и предложила мне нарядиться к завтраку. Светло-сиреневое платье она держала в вытянутой руке.

Протирая спросонья глаза, я спросила:

- А где завтрак?

- В обеденном зале, конечно. - Что-то мне эта Равда не нравилась, было в ней что-то презрительное или лживо-угодническое. - На первом этаже.

- Так мне придется идти в обеденный зал? – Сев на кровати, сложив под собой ноги, спросила я.

- Конечно. В замке принято завтракать всей семьей за одним столом. Там будут все.

Все еще переживая отъезд сестры Даяны, я решила немного пошутить, просто чтоб веселее начать утро:

- А почему завтрак подают в обеденном зале? Разве там не принято обедать? - Спросила я личную горничную. - В этом замке нет отдельного помещения для завтраков? Ужин тоже проходит в обеденном зале?

Горничная смотрела на меня недовольно, и видно было, что ей хочется грубо осадить меня. Такое же выражение лица я часто видела у монахинь в первые месяцы моей жизни в монастыре. Но там, даже ругая меня, сестры хотели меня чему-то научить или уберечь от ошибок. А Равде я была неприятна, а мои шутки неприятны вдвойне. Горничная сдержалась от лишних слов, только напомнила мне, что к восьми часам все собираются за столом в обеденном зале. Последнее словосочетание она произнесла по слогам, широко раскрывая рот. Выглядело это некрасиво. И я поспешила в ванную комнату, чтоб освежиться.

Равда, к тому моменту, как я вышла из ванной, уже разложила на заправленной кровати, платье и нижние юбки. На громоздком трюмо в углу комнаты меня уже дожидались расчёски, заколки и шпильки.

И я, с одной стороны, была рада, что мне уже не нужно надевать одеяние послушницы, но, в то же время, мне не нравился цвет платья. Мне всегда казалось, что бледно-сиреневый цвет мне не идёт. Хоть мама и пытались мне доказать, что к моему цветотипу подходят все оттенки сиреневого цвета. И если с насыщенными оттенками сиреневого цвета я ещё была готова смириться, если одежда этого оттенка продавалась по большой скидке и модель мне подходила, то светло-сиреневый я никогда не надевала. А то платье, которое принесла горничная, было очень блеклым, как будто застиранным. Еще на нем было много бантиков, ленточек, стеклянных бусинок. И, конечно, я попыталась от него отказаться

- Нельзя, графиня Хартман прислала вам его в подарок, она обидится, если вы выйдете в одеянии монахини. – Поджав губы, возразила Равда.

- А я надену другой подарок графини, чёрное платье. – Платье, которое я надевала на свою свадьбу, мне нравилось намного больше.

- Оно траурное! - Чуть ли выкрикнула Равда. - Надев его, вы оскорбите уже графа Хартман. Он подумает, что вы не рады его возвращению.

И я с тоской посмотрела на свое рясу, но горничная уже подошла ко мне с первой нижней юбкой, всего их было три. Потом она натянула на меня бледно-сиреневое платье и туго зашнуровала его за спиной. Слишком туго.

- Я дышать не могу, - пожаловалась я

- Это с непривычки, после вашей жизни в монастыре. Скоро привыкните. – Я, дыша учащенно и поверхностно, подошла к зеркалу: может, выгляжу я лучше, чем себя чувствую?

Но, нет. Платье сидело ужасно. Оно было тугим не только в затянутом лифе, оно, вообще, было мне мало. И длина его не доходила даже до щиколоток, даже рукава были коротки. Но Равда не дала мне времени возмущаться, она посадила меня на стул перед трюмо и стала расчёсывать волосы.

Учитывая то, что вчера я легла, не высушив волосы и не расчесавшись, ее работа, конечно, не была простой. Но и сложной была не настолько, чтобы так дергать мои волосы.

- Ай, больно! - Уже который раз возмутилась я.

- Ваши волосы в ужасном состоянии. – Скривив губы, произнесла моя личная горничная. - Даже гриву лошадей содержат в большем порядке.

Далее я терпела экзекуцию молча. Даже когда Равда слишком сильно стянула мне волосы на затылке и, закрутив их в болезненный узел, натыкала в него все шпильки, что лежали передо мной. А потом ещё не пожалела на меня всех многочисленных заколочек.

Мне казалось, что из-за этой прически я не смогу моргать и ходить буду с натянутой полуулыбкой. Как последний штрих, горничная поставила возле стула обувь и, сказав, что через двадцать минут я должна быть в обеденном зале, скрылась за дверью.

Мое отражение было ужасно, кошмарно. И чувствовала я себя также. Даже туфли оказались мне малы. Я подумала о тех туфлях, которые мне принесли вместе с платьем вчера, но они были черные, а когда платье бледно-сиреневое и не длинное, они смотреться не будут.

Я сняла с головы все ненужные заколки, но вид мой остался таким же унылым.

И я решилась пройти к графу Хартман, все-таки, он мой муж, пусть честно скажет, как я выгляжу.

Я с опаской выглядывала в проходной комнате Кларка, но как только убедилась, что его в ней нет, пробежала к нужной мне двери и постучала в нее.

Из глубины комнаты меня голосом графа пригласили войти, но я сначала просунула в комнату голову, а потом и сама вошла.

Граф Хартман стоял возле одного из трёх окон полностью одетым и смотрел куда-то вдаль. Увидев, что в комнату вошла я, он развернулся в мою сторону с улыбнулся. В черных штанах и темно-коричневом сюртуке он выглядел намного привлекательнее, чем вчера.