Только пройдя через столько испытаний научилась его читать. Не до конца. Страшно заглядывать в его душу. Я могу там увидеть еще больше черноты.

- Мам, я много думаю. Я на пути к переосмыслению. Но мне на этом пути нужна поддержка, дружественное плечо матери. Я ничего не прошу, ни адвоката, ни передач, только твое внимание, - продолжает стоять на коленях, говорит проникновенно, сжимает мою руку, а глаза… они холодные, даже ледяные.

А я даже не могу сказать, что я его простила. Он хотел смерти мне, столько всего сотворил, и я думаю, представься ему шанс сейчас, он бы расправился со мной, рука бы не дрогнула, если бы это сулило ему спасение.

Он легко вычеркнул Тимура из жизни. Хоть до этого отец всегда был у него на первом месте. А все почему? Сейчас Тимур не в силах помочь сыну, ему бы со своей жизнью разобраться.

Отец не нужен. Значит, списан со счетом. А вот я нужна… потому со мной поведение другое.

- Время покажет, Лень, это все, что я могу сейчас сказать.

Он вздрагивает всем телом, словно ток пробегает по нему. В газах вспыхивает презрение, черная ненависть, такая сильная, что страшно становится. Нечеловеческие глаза. Это длится всего мгновение, потом зрачки снова покрываются льдом. Лицо остается спокойным и расслабленным.

- Конечно, я все понимаю, - покорно опускает голову. – Я буду тебя ждать всегда. Буду думать о тебе. Хочу тебе писать, если ты не против.

- Пиши, - киваю, в горле ком.

- Я бы с тобой делился своими мыслями, рассказывал новости, мне ведь и перекинуться словом не с кем тут. Одиночество в этих стенах… ты говоришь, - сдавливает переносицу двумя пальцами, - Я не мог осознать, такой короткий срок… а тут он тянется вечность. Я не спорю, заслужил, готов понести наказание, но молю лишь о твоем прощении, внимании, об одном единственном шансе. И ты увидишь, я больше никогда не подведу.

Тяжело знать, что твой ребенок так проникновенно тебе врет.

У меня в груди колет, а он продолжает смотреть не моргая, будто гипнотизирует.

Я знаю, что адвокат Лени пробивает, как его перевести на определенную зону. Мы следим за всем, что касается моего сына. Я постоянно думаю о Лене, интересуюсь его делами.

Алексей рассказал, на той зоне, с руководством можно договориться, и многие заключенные отлично себя чувствуют. Подозреваю, что он хочет через меня обеспечить себе туда дорогу.

Казалось бы, что стоит помочь сыну… Даже такому… А я не могу, потому что знаю, он приспосабливается к новым реалиям. Мне жутко от этого, сложно принять.

И я ведь знаю, что дай ему чуть больше свободы, Леня не остановится… не раскается… не изменится…

Материнское сердце будет всегда кровоточить… ничего не исправить…

- Мам, я люблю тебя, - целует мою руку.

Холодные губы сына прикасаются к коже.

Поцелуй предателя, проносится в голове.

- И я тебя люблю, Лень, - правда.

Он резко вскидывает голову, не верит.

Его ненависть ко мне не позволяет увидеть правду, почувствовать мою любовь.

Мы с ним на разных параллельных полюсах. Нам никогда не пересечься.

- Не забывай меня! Я буду ждать, - эти слова эхом повторяются в голове пока иду по тусклому коридору.

А в конце меня ждет Алексей. Сразу же прижимает к себе.

- Я с тобой, Свет. Я разделю твою боль, - от него исходит тепло. Такое родное, искреннее.

Он действительно вбирает мою боль. Он меня чувствует.

Выводит на улицу.

Несколько раз вдыхаю морозный воздух. А в голове слова Лени… он действительно будет ждать, когда я ему помогу. А я не помогу… будет очень больно… иначе нельзя.

Алексей меня не отпускает. Помогает сесть в машину. Выезжаем из этого ужасного места.

За рулем водитель. А мы сидим на заднем сиденье прижавшись друг к другу.

- Я бы сама не справилась, - вздыхаю.

Не боюсь показать слабость, я такая как есть, впервые в своей жизни.

Только сейчас понимаю, какое это счастье, когда можно просто быть собой и не подстраиваться.

В своей прошлой жизни я всегда старалась учитывать желания своей семьи, делать так, чтобы им было хорошо. А я… я считала, что если им хорошо, то и мне тоже. И долгие годы этот самообман удавался. А внутри накапливалось неудовлетворение, нереализованные желания. Возможно, они бы так и оседали мертвым грузом, но сейчас Алексей помогает их высвободить.

Быть просто собой… это бесценно.

- А тебе и не надо самой, - целует меня в висок.

Так и едем в уютной тишине. Алексей мою боль вбирает.

Но сегодня это еще не конец. Впереди еще одна встреча. Едва об этом думаю, снова сжимаюсь. Он моментально улавливает перемену.

- Свет, можем сегодня не ехать. Я на другой день договорюсь. Не проблема.

- Проблема, - прячу нос у него на груди. – Потом может быть поздно.

Мы едем в тюремную больницу. Там уже месяц находится моя сестра. Инфаркт. Она так за это время в себя толком и не пришла.

Мы передавали лекарства, врачи делали все, но как мне сказали, она сама не спешит возвращаться к жизни. Но вот в последние дни появилась положительная динамика.

С лекарствами я не могла не помочь, я бы и Лене, и Тимуру помогла, я не та, кто будет забирать жизни. Другое дело, что они сами с ними сделали, но отбирать у меня нет никакого права.

Сестру подкосило предательство Ефима. Она как узнала, кто ее сдал, так сердце и не выдержало. Я и не подозревала, что она так была от него зависима.

Не знаю, что будет с Верой в дальнейшем. Но хочу ее увидеть, пока она немного пришла в себя и посещение разрешили. Да и сестра сказала, что хочет меня видеть.

Ожидаю ли я ее раскаяния? Жду извинений?

Нет.

Алексей остается ждать меня в коридоре. Не хочет опускать одну, вижу по складке между бровями.

Вхожу в палату. Даже не сразу узнаю сестру, настолько она сдала за этот месяц. Она похожа на свою тень, кожа прозрачная, худая, губы синюшные, глаза впали и в них нет жизни. Вот вроде бы смотрит, а там мертво все. И это страшно, ведь она жива. Но нет искры, желаний, надежд. Ничего нет.

- Здравствуй, Вера, - подаю голос.

- Привет, все хорошеешь, Свет. Как ведьма, которая пьет кровь молодых, чтобы питаться их молодостью, - даже голос у нее изменился, скрипучим стал. – Кто знает, что ты там в своих пробирках химичила, - уголок губ вниз ползет.

- Я рада, что тебе лучше, раз ты шутишь, - я не пришла ругаться и упрекать ее.

- Я не шучу, - поднимается на подушках выше. – Ты не задумывалась, сколько судеб поломала? Ну не срослось с мужиком, выкинул тебя, так забейся в угол и не мешай жить другим. Нет, ты же пошла по их головам, без сожалений перемолола. И сейчас заявляешься ко мне с невинным видом? Святую изображаешь? Зря. Твоей черной душонкой за километр попахивает. Чем ты берешь мужиков? Приворожила? Даже мой Ефим на тебя слюни пускал. А я верила, что нашла своего мужчину, - вздыхает. – Но ты… ты же ему жизнь сломала. И он был вынужден меня предать. Из-за того, что твои упыри на него надавили.

- Вер, он сдал тебя то того, как на него кто-то давил, - отвечаю спокойно.

Хоть физически ощущаю, как на меня лавиной обрушивается ее многолетняя ненависть.

- Я тебе не верю. Я всего лишь хотел быть счастливой. Но ты сломала мою свадьбу, ты не дала мне быть с Тимуром. Хоть он мне больше подходил, чем тебе. И вот, появился Ефим… но и на него ты повлияла. Все ты, Света… только ты во всем виновата. Ты забрала наши жизни. Из-за тебя Тимур убил нашего с ним ребенка. Он побоялся уйти. Ефим… он не хотел меня сдавать… я знаю. Мы же родственные души, он мне столько рассказывал про свои учения, про наши совместные планы на жизнь. Но ты его приворожила. Ты сбила его с пути истинного, - она начинает задыхаться. – Мне очень жаль, что не удалось тебя прибить. Не надо было полагаться на взрывчатку. Надо было тебе нож в сердце воткнуть. Тогда я бы избавила мир от тебя. Спасла бы души тех, кого ты все равно погубишь. А ты уничтожаешь всех, к кому прикасаешься.