- Ваш упрек справедлив. Но…

- Это не упрек. Констатация факта.

- Должен признать, паршивый из меня отец получился, - тяжело вздыхает.

Бросаю на него мимолетный взгляд. За маской доброжелательности проступает боль. Его личное. То, с чем он живет.

- Я помню, вы просили по делу. Но мне все же хотелось бы объяснить мое молчание. Оно по отношению к вам действительно выглядит отвратительно. Я всегда готов признать свои недочеты, - рукой показывает мне на небольшую беседку, увитую виноградом. Симпатичное место, если бы не паршивый разговор.

Молчу даю ему возможность сказать. Хотя сомневаюсь, что для меня рассказ об Арине имеет значение.

- Арина росла замечательным ребенком. Послушной, любознательной девочкой. Я ей нарадоваться не мог. Так было до одиннадцати лет. А потом моя жена собрала чемоданы, пока меня не было дома. И сообщила дочери, что она для нее обуза, она ее никогда не любила, она ее всегда раздражала. Она уходит на свободу и знать больше Арину не хочет. С этого дня я перестал узнавать свою дочь, она будто с цепи сорвалась, и находила особое удовольствие создавать проблемы. Я пытался объяснить, что все сказанное матерью полная чушь. Но дочь меня не слышала. Наша связь с ней пропала. А я старался заменить ей мать и отца. Испытывал угрызения совести за поступок жены и баловал Арину без меры. Сейчас я понимаю, что стратегию я выбрал неверную. Но тогда мне хотелось звезду с неба достать для дочери. Она этим пользовалась, и устраивала такое, от чего у меня волосы на голове дыбом вставали. Когда же дочь подросла, появились проблемы с алкоголем и не только… беспорядочный поток мужчин, развлечения, сборища, - Шилов трет лицо. – Я не знал, как это остановить. Она скатывалась все ниже и ниже.

- А потом появился мой муж, Арина успокоилась, вы выдохнули.

- Она действительно выглядела влюбленной. Тимур мне сказал, что чувств как к женщине у вас давно нет. Но вы ему не чужой человек. И да, на тот момент, я решил не вмешиваться. Тем более, дочь забеременела очень быстро.

- А вы не думали, что с таким образом жизни, Тимур мог быть у нее не единственным? – откидываюсь на спинку лавочки.

- Зачем думать, я проверил. Арина действительно угомонилась.

- И вы решили поставить условие, чтобы Тимур узаконил отношения с вашей дочерью. Чтобы уж наконец-то окончательно выдохнуть, и передать непутевую дочь в его руки.

- Был несколько иной разговор, - голос Шилова мягкий, с нотками грусти. – Я сказал, чтобы он определился. Так действительно дальше продолжаться не могло. Или он решает вопрос с вами, или с Ариной. Я ему указал, что на двух стульях он все равно не усидит. Я же понимаю, что Арина в роли любовницы долго не пробудет. Она может сорваться в любой момент.

- Виталий Николаевич, - усмехаюсь, - Кольцо на пальце не помешает Арине сорваться. Так же как не помешало вашей жене уйти в свое время.

- Осознание, что Тимур ее муж, больше бы ее сдерживало, чем факт, что она так и остается любовницей. Без перспектив сменить статус. И заметьте, я был уверен, что у вас с мужем давно чисто платонические отношения. Ваш сын меня неоднократно в этом убеждал, - во взгляде мелькает сожаление.

- А мой сын, что свечку у нас в постели с Тимуром держал? – склоняю голову набок. – По-моему, вы принимали эти слова, потому как они для вас были выгодны.

- Возможно, вы правы. Не буду спорить. Я в принципе недооценил вас, я это признаю.

- Вы предполагали, что я спокойно соглашусь на все их условия?

- Ваш сын уверял меня, что вы уже дали свое согласие. И Тимур это подтверждал. Это на данный момент я понимаю, что они так говорили, подталкивая меня подписать соглашение о сотрудничестве. Я же вначале хотел увидеть результат.

- Как я подпишу все нужные бумаги. Ведь с этим проблем не будет, как вас уверяли, а вы так искренне верили, - не удерживаюсь, от легко сарказма.

- У меня были на то основания. Учитывая события шестилетней давности. Когда вы уже дали свое согласие, на перепись завода и всех активов. Тем самым, лишив себя возможности претендовать на компанию Тимура, - разводит руки в стороны.

- А вы так же не могли не знать, что завод, активы, все это далеко не главное, и представляет гораздо меньшую ценность, чем пытаются показать Тимур и Леонид. Сохранив это все при разводе, они понесут колоссальные потери. Вы же сейчас пытаетесь заполучить то, чего я их собираюсь лишить. Говоря про Тимура и два стула, вы же пытаетесь сделать то же самое, Виталий Николаевич.

Шилов начинает громко смеяться. Не противно нет, заразительно даже. Смех у него тоже отточен. Хриплый, надсадный, заразный.

- Зрите в корень, Светлана Михайловна.

- Пытаетесь смехом разрядить обстановку, - невольно улыбка касается и моих губ.

Но смеемся мы абсолютно по разным причинам.

- Да, пытаюсь сбросить накал. Но если честно, еще и получаю истинное удовольствие от общения с вами. Тимур идиот. Он едва не угробил вас. Ваш талант, личность, вы слишком долго были в тени. А ведь, - в миг становится серьезным, - Вы дали ему все. Я это я уже потом узнал. Сначала и подумать не мог.

- Конечно, вы просто не брали меня в расчет.

- Каюсь, - поднимает руки вверх. – Тоже идиот. Но я исправляюсь.

Его слова вызывают волну грусти. Заставляют вспомнить, как в нашу семью пришли деньги. Тимур никогда не рассказывает правды, ни в одном интервью. Он давно придумал легенду, и сказал, что так лучше. Я не спорила, любила, доверяла и не стремилась светиться.

А началось все случайно. Мы жили в пригороде на чердаке. Денег катастрофически не хватало. Я работала на двух работах, Тимур тоже пахал. Он в те годы действительно старался и каждую копейку в семью нес.

Но еще я была молодой женщиной. И какой бы уставшей ни была, у меня были желания, хотелось выглядеть хорошо, привлекательно. Денег же на уходовые средства не было. И тогда, основываясь на своих знаниях, я стала придумывать косметику для себя.

Результат меня удивил. Я дала попробовать знакомым. И меня засыпали вопросами, где я это взяла. Их восторгу не было предела. Профессор меня поддержал. Хоть он в то время занимался куда более серьезными исследованиями.

Лично поехал на производство договорился, чтобы выпустили маленькую партию товара. И она неожиданно разошлась.

Потом партии становились больше, со временем появилась своя торговая марка, лечебная косметика, биологические добавки. Что-то я делала сама, что-то помогал профессор. На все это потребовались годы. Но мы уверенно карабкались вверх. Наша продукция набирала все больше популярности.

Я занималась формулами, Тимур раскручивал торговую марку. Пока был жив профессор, он нам способствовал, через своих знакомых. Он пользовался безграничным уважением, знал многих шишек. Его влияние с годами тоже росло.

Ведь были изобретения и у моего учителя. Он работал в фармакологии, над препаратами. И многие из них были одобрены, на них он получил патент. И на данный момент они приобрели широкую известность. Все это производится только на заводах Тимура. Сейчас у него большой в столице. И два поменьше в других городах.

Но я собираюсь отозвать исключительную лицензию. Торговая марка, все патенты, все на мне.

Леня несколько раз заикался, что опасно так. Надо бы мне отдать права, раз я больше не удел. Мною могут воспользоваться их недруги.

Я отказалась. Это мое детище. Моего учителя тоже. Он завещал все мне, и просил, беречь его труды, которым он посвятил всю жизнь.

Также у меня имеется довольно много разработок, которые так и не были запущены.

Тимур меня отговорил. А потом у мужа начались проблемы. И уже было не до этого. Его стали преследовать, угрожать. На заводах шли проверка за проверкой. И потом и вовсе было организовано покушение на него. Тот период был очень сложным, я безумно переживала за мужа.

Тогда Леня и посоветовал переписать заводы на подставное лицо. Чтобы на отце ничего не было, а значит и давить на него бесполезно.