Вначале Ефим пытался со мной поговорить, что-то лепетал. Не помню что. Без разницы. С ним не о чем говорить. Только бить. По-простому, по-старому, выбивать из него вонючий дух.

Когда я уехал от Светланы, я сразу хотел найти его и вытрясти душу. Но раздался звонок Шилова, он применил все свое красноречие, чтобы меня немного сдержать.

Там у них все было готово. Люди подготовлены, настроены против их недо-гуру. Я сдержал зверя. Но лишь для того, чтобы сейчас еще с большей яростью на него накинуться.

Бью, не разбирая куда. Я просто хочу крови. Хочу уничтожить эту мразь. Такие недолюди не должны существовать, не должны отравлять воздух и жизни другим. Тот же Леонид мог вырасти более адекватным мужиком, если бы не эта ползучая мразь рядом.

- Пож…луйста… не надо… Прошу… - шепелявит.

Кажись я пару зубов ему выбил.

Пытается отползти, но я его возвращаю на исходную позицию.

- Леш, ты прибьешь его, - Шилов стоит недалеко.

Это не его методы. Он наказывает иначе. Но он не уходит, не отворачивается, смотрит на возмездие, потому, как и его это напрямую коснулось.

Не реагирую, продолжаю наносить удары.

Шилов ближе подходит.

- Не стоит его грязную душонку на себя вешать. Он свое получит. Ты ведь знаешь, что его дальше ждет, - хватает меня за руку, мешает нанести удар. – Леш, прекращай. Стоп.

Вырываю руку. Поднимаю Ефима, держу этот мешок с мусором, мой кулак летит ему в челюсть.

- Парни. Помогите, - Шилов зовет своих людей.

Они меня оттаскивают.

Тяжело дышу. В моем теперешнем состоянии, я мог бы их раскидать. Но я понимаю, что он прав. Если я сейчас выбью из Ефима дух – это будет избавление. А он его не достоин.

- Тащите его в помещение. Дальше ты, звони… - бросаю Виталию и отхожу.

Я еще в неадеквате. Зверь бушует во мне, ему мало крови. Давно я так из себя не выходил. Причин не было.

А сейчас, когда я встретил ее, мир для меня изменился, я готов порвать любого, по чьей вине хоть волос с ее головы упадет.

Отхожу к трассе. Нахожу дерево и луплю по нему без устали. Надо сбросить агрессию, негатив, скопившийся во мне. Боли нет, есть только ощущение высвобождения.

Потом сажусь на землю. Смотрю в одну точку, часто дышу, мысли приходят в норму, зверь тихонько отступает, сворачивается клубочком где-то внутри. Но все еще скалится, один неверный шаг, и он снова готов к атаке.

Возвращаюсь к Шилову. А там уже все готово. Ефима подвесили вниз головой. Он не особо брыкается. Только скулит.

- Вы все еще можете сбежать от нас в астрал, - едко комментирует Шилов.

- Простите… отпустите… - жалобный писк.

- И этот человек творил дичь столько лет, а всего-то надо было начистить рожу, - сплевываю на пол.

- Так некому было, - разводит руками Шилов. – Тут вопрос самый главный – вычислить. А кто бы это сделал? Ты слишком поздно на пути Светланы появился.

- Слишком, - вздыхаю.

С этой женщиной я бы не прочь был провести всю жизнь. Столько лет упущено. Что ж будем наверстывать.

Выходим с Виталием не оборачиваясь. Там не на кого больше смотреть, не с кем разговаривать.

Как раз подъезжают два бусика. Оттуда выходят те, кому он мозги запудрил. Прозревшие, так сказать.

- Он ваш, - киваю им.

- Только не переусердствуйте, он не в лучшем состоянии, - добавляет Шилов.

Он еще остается дать указания. Я же сажусь в свою тачку. Мне тут больше делать нечего. Хочу домой. К семье. Соскучился дико.

С Ефима вытрясут все, что и кому он должен. Кроме фирмы он успел огромные суммы выманить. Пусть выплатит детям, которых он наплодил, обманутым людям. Мне этих денег не надо. Они грязные.

- Леш, стой! – кричит мне Шилов.

- Что? – злюсь, не хочу в этом месте и минуты лишней находиться.

- Я с тобой. Подожди немного.

- Чего это ты со мной? – спрашиваю, когда он садится на переднее сиденье.

- Мне надо Светлану увидеть.

- Зачем? – бросаю на него ревностный взгляд.

- Надо, - упрямо поджимает губы. – Когда с астральным гением закончат, его в тюрягу сдадут, чистосердечное будет подписано.

- Угу, - я это и без него знаю.

Едем молча. Шилов умиротворенный, смотрит в окно.

Я же напряжен.

Подъезжаем. Замечаю дым. И сразу срисовываю три родных фигуры. Они стоят недалеко от дома и жарят шашлык.

Света, едва завидев нас, сразу бежит к машине. Открывает двери.

- Леш! Я так волновалась! – обнимает, и столько нежности, столько трепета в ее объятиях. Потом внимательно меня изучает, смотрит на сбитые костяшки. Качает головой. – Раны надо обработать.

Она все понимает. Моя женщина.

Только сейчас могу выдохнуть. Она со мной.

- Все хорошо, Свет. Я рядом. Всегда буду.

К нам дети подходят.

- Ты смотрю, оторвался пап, - смеется мой сын.

- Еще как, - качает головой Марта.

- Простите, секунда вашего внимания, - вмешивается Шилов. – Светлана, я хотел сказать, фирма теперь ваша. Завтра поедем к нотариусу, и все оформим.

Светлана

Месяц спустя…

Серые стены, холод, удушающая атмосфера. Поправляю свитер. Смотрю на дверь. Чувства сложные, смешанные. Больше месяца я не решалась сюда прийти. По разным причинам. Но в основном, я не была готова морально.

Хоть он через адвоката передавал просьбы. На хорошего у него нет денег. Есть только бесплатный адвокат. Впрочем, это и не так важно, учитывая совокупность преступлений, мой сын останется тут до конца жизни.

Он планомерно уничтожал все, что было мне дорого. Убил профессора, человека, который столько сделал для нашей семьи. Хотел уничтожить меня, Тимур… по сути, он его уничтожил. Потому что без влияния сына, бывший муж был другим. Он старался для семьи, он меня слушал, мы двигались в одном направлении. Даже если в Тимуре изначально и была гниль, она могла не прорости в таких масштабах.

Но об этом я уж точно не сожалею. Бумаги о разводе были для меня подарком. Мы праздновали всей семьей, Алексей, Адриан и Марта. Маленький семейный праздник, который означал избавление от прошлого. Не только для меня, но и для дочери.

Я вижу, как она расцветает рядом с Алексеем, как они вместе занимаются делами. Что-то обсуждают, планируют. Я вижу ту картину, о которой всегда мечтала.

Только в ней не хватает одного пазла… он утерян навсегда.

Дверь открывается и в комнату входит Леонид.

Он похудел, взгляд стал острее, и там чувствуется голод. Не пищи нет, иного происхождения.

- А ты не спешила, мама, - выделяет последнее слово.

Медленно подходит к столу. Садится напротив.

- Здравствуй, Леня, - от него веет холодом.

Между нами такая плотная стена. Ощущаю ее физически.

- Хорошо выглядишь. Помолодела, - голос у него спокойный. В глазах нет обреченности или отчаяния. Он не сломлен. Но очень изменился.

Между нами молчание. Разговор не вяжется. Когда ехала, так много хотела сказать. А сейчас… язык не поворачивается.

- А сказать сыну нечего, - нарушает молчание.

- Не думаю, что тебе нужны мои слова. Упреки тем более. Смысл спрашивать: «Как ты мог?», если все уже сделал, - говорю, глядя ему в глаза.

- А могла бы спросить, - легкая улыбка касается уголков губ. – Но ты права, после всего, ты не ждешь от меня ничего хорошего. Поэтому, - делает паузу, внимательно смотрит мне в глаза, слишком пристально, - Я извинюсь.

- Серьезно? – выгибаю бровь.

- Знаешь, это место располагает к переосмыслению. Много времени для раздумий. Ефим… он оказал на меня не лучшее влияние.

- А сейчас ты решил списать все на него. Не хотел, но он заставил.

- Он не заставлял, мам. Он сделал так, что мне казалось, другого выхода нет. Он управлял моим разумом. Внушал все так, что я реально верил. И я искренне прошу прощения, за свои действия, - Леня говорит, не отводя взгляд, голос спокойный, поза расслаблена.

- А что тебе даст мое прощение? Зачем оно тебе?