Зинон промычал что-то неопределенное, побоявшись открыто согласиться или оспорить слова, и нахмурился, всё обдумывая. Было так странно сидеть рядом с Корсоном на траве, разговаривать и размышлять о стратегии короля. Какая-то часть недовольно ворочалась, веля сохранять бдительность и осторожность, чтобы голова не полетела с плеч. Однако другая – пылкая и восторженная – ловила каждое слово мага. Под её влиянием хотелось уставиться на него, раскрыв рот, и кивать, как болванчик, дожидаясь одобрительного взгляда и улыбки. Зинон не понимал, откуда брались такие сильные чувства. Возможно, так проявлялось демоническое начало, заставляя почитать Корсона, как своего создателя. Всё, что касалось этой темы, пока напоминало огромную загадку.

О том, что он сам оказался на половину демоном, всё ещё не хотелось думать. Это напрягало. Пугало. Заставляло ладони потеть, а дыхание – замирать. Зинон с содроганием представлял, что случится, если все вокруг узнают, кто он на самом деле. Воображение убеждало, что они отвернутся от него, скривятся в отвращении, или вовсе схватятся за оружие. Даже если сейчас демоны помогали в войне, в умах людей давно укоренилась мысль, что они враги, которых нужно истребить. Едва ли кто-то захочет принять его с распростертыми объятиями.

– Что будет в новом мире? – спросил Зинон, провожая взглядом искорку от последнего догоревшего листочка.

– Мы свалимся из неоткуда в достаточно тихой местности, обживемся там, потом встретим местных. Какое-то время может быть мир, а, может быть, сразу вспыхнет война. Всё зависит от того, какие земли мы займем.

– А как всё прошло здесь?

– Плохо, – Корсон пожал плечами. – Мы отхватили отличный кусок у местных, и те нам этого не простили. Прошлая война измотала нас, поэтому никто не попытался договориться, и я попросту воздвиг непроходимый лес.

– Если мы останемся, этот мир погибнет?

Корсон задумался на мгновение.

– Рано или поздно любой мир погибнет, – сказал он. – Мы можем приблизить его конец, но не обязательно должны это делать. Как я уже сказал, мы учимся не разрушать, и в наших силах найти способ обратиться к энергии жизни, а не крушения.

– Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, – пробормотал Зинон, и отвернулся, когда солнце вышло из-за облаков и ослепило его.

– Ты бы хотел остаться? – спросил Корсон, удивив его этим вопросом. Зинон взглянул на него, тщательно продумывая ответ, и снова принялся выдирать травинки.

– Не знаю, – сказал он. – Я не могу в полной мере представить, что значит переместиться между мирами, но для простых людей это должно стать большим ударом. Они ведь оставят свои дома и прежнюю жизнь. Мне важнее то, чтобы все близкие люди оказались в безопасности.

– Назови имена, и я перемещу их сюда до того, как заклинание перемещения сработает.

– Что?

Зинон уставился на Корсона, решив, что ослышался. Тот терпеливо повторил:

– Я перенесу сюда всех, кто тебе дорог.

– Но… почему? Вы же отказываетесь от лучшего рычага давления на меня!

Корсон поморщился.

– Ужасная формулировка, – сказал он. – Я знаю, что противоречу себе же, но… на самом деле мне тебя жаль, ребенок. Я хочу, чтобы ты помог мне убедить Давида сражаться, но это не значит, что я буду стоять в стороне, когда последние люди, которых ты любишь, умирают. Ты и так рос в одиночестве. Будет грустно, если в новом мире ты останешься в изоляции, потерянный и всеми отвергнутый.

Зинон замолк, не понимая, как реагировать, и опустил взгляд. В груди снова затрепетало, а в глазах защипало, словно туда насыпали соли. Что-то странное творилось с руками. Пальцы без конца теребили травинки, под ногтями забилась грязь, и никак не получалось успокоиться. Корсон задел что-то внутри него: что-то хрупкое, нежное и тайное. Затаенная боль, обида и отчаянное желание быть услышанным и замеченным вспыхнули, словно пламя в ночи, и продубили воспоминания о давних, затертых временем мечтаниях.

Когда Зинону было пять, его отдали в академию. Другие дети часто возвращались домой, к родителям, привозили оттуда игрушки и новые книги, и только он вечно оставался в пустой общей комнате, не зная, куда себя деть. В то время он ещё тосковал по маме и папе, веря, что однажды они придут за ним и вернут домой. С годами надежда угасала и ей на смену пришла новая мечта. Зинон представлял, что кто-то из учителей в академии или просто неравнодушный человек придет и громко скажет: «Теперь я твой новый отец. Я буду заботиться о тебе, поэтому отбрось печали прочь. Отныне и навсегда мы стали семьей». Это было бы так здорово, так славно, что на глаза наворачивались слезы, когда Зинон засыпал в холодной темной комнате под казенным одеялом.

Потом появился командир Илон. Иногда он опекал Зинона, но всегда держал строгую дистанцию, для которой раньше не находилось внятного объяснения. До сих пор где-то в подсознании сидел червячок сомнений, проедающий себе путь из сердца в желудок. Он шептал, что Зинон просто не достоин внимания командира Илона, что он недостаточно старается и что его попросту не за что любить. Обычно удавалось заткнуть противный голос, но иногда он был верх.

Услышать сейчас, что Корсон готов позаботиться о нем и привести в столицу его близких, было равносильно тому, чтобы получить пустым мешком по голове. Зинон не понимал, откуда взялась эта доброта и за что давалась ему. Что в их разговоре прозвучало такого, что Корсон предложил это? Хотел ли он таким способом склонить его на свою сторону, сковав чувством долга? Или, быть может, собирался рассмеяться в лицо, сказав, что это шутка?

– Что случилось? – спросил Корсон, нарушая молчание. – Ты побледнел.

– Я просто немного удивился, – ответил Зинон, не поднимая взгляда.

– Ох, бедный ребенок, – вздохнул тот. – Напомни, сколько там тебе лет?

– Семнадцать. Недавно исполнилось.

Корсон цокнул.

– Ну-ка, иди сюда, – велел он, и Зинон подпрыгнул от неожиданности, когда крепкая рука потащила его на себя. – Не съем я тебя и не убью. Сядь ближе, вот так.

Зинон замер, как испуганный зверек перед хищником, и уставился на Корсона, который…

О.

Ого.

Грубая, но теплая рука легла ему на голову, взъерошивая волосы, и заставляя сердце делать кульбиты в груди. Дыхание замерло. Тело одеревенело. Зинон растерялся, не зная, что делать, и просто застыл, глядя куда-то на плечо мага. Его так давно никто не гладил по голове. Кажется, в последний раз это было еще в академии, когда он заболел и милая тетушка-целитель готовила для него горькую микстуру. Позже его лицо хлопали по плечу, либо просто благодарили за хорошую работу, и Зинон радовался даже одобрительному взгляду, хватая его, как драгоценное сокровище.

– У меня была жена, – вдруг сказал Корсон. – И дети. На самом деле у меня были даже внуки, но я давно потерял связь со своими потомками, с головой погрузившись в исследования. Когда ты появился в моем лесу, я на какое-то время вспомнил о них. Это были хорошие времена.

Зинон сглотнул. В горле встал ком, и он не смог вымолвить ни слова.

– Ты был таким любопытным и шустрым, когда я усиливал тебя, – продолжил тот. – Всё время пытался стянуть со стола мои артефакты и выдрать у Белет пару перьев из хвоста. Когда приходил Давид, ты всегда прятался за мной, а потом выглядывал из-под мантии, как из убежища. И ты много улыбался. Так много, будто не чувствовал, что находишься среди демонов.

– Правда, что вы следили за мной? – выдавил Зинон, не поднимая взгляд.

– Признаюсь, не часто, – ответил Корсон. – В основном я посылал кого-нибудь в разведку, чтобы они собрали о тебе информацию. Твои силы, способности, контроль, разум и всё остальное. У меня было много работы.

– И все же?

– Да, – кивнул Корсон. – Иногда я приходил лично. Обычно это случалось, когда ты защищал гарнизон, и я оценивал, насколько твои успехи соответствуют моим ожиданиям.

Зинон мелко кивнул, краем сознания удивляясь, что Корсон продолжал гладить его по голове, как ребенка.