По просьбе липецкой полиции было изготовлено и несколько сотен патронов с CN для полицейских «Бульдогов», причем бесплатно — а за деньги для них на предприятии Розанова сделали и резиновые маски со стеклянными «глазами»: все же револьвер — это отнюдь не пистолет, часть газа всяко разлеталась в стороны в промежуток между барабаном и стволом. Но в липецкой полиции сочли, что «удобство» боеприпаса перевешивает недостатки, но на пистолеты там денег не нашли, а маски — они недорогие. И, к тому же, уже то, что городовые эти маски просто надевают, уже пару раз потенциальные бунты прекращало: народ уже успел «спецсредство» распробовать…

Андрей, как будущий химик, тоже успел с химикалием ознакомиться и на досуге (и по просьбе Саши) приступил к разработке «газового баллончика», позволяющего спецсредство применять без огнестрела и излишнего шума. То есть как раствор CN в лигроине запихивать в баллончик и как его распылять было понятно и без Андрея, но для изготовления надежного и не «травящего» распылителя требовалось что-то не металлическое — и Андрей занялся (в химлаборатории поместья) отработкой относительно промышленного производства полиформальдегида (Саша решил, что этот пластик на теперешнем уровне развития технологий проще всего делать). А так как формальдегид умудряется полимеризоваться вообще сам по себе, много времени эта работа не заняла — и в конце июня Андрей и Александр поехали в Липецк, где ожидался пуск второй доменной печи. На воистину уникальный завод, который даже по мнению выстроивших этот завод американцев нормальную сталь выделывать не имел ни малейшей возможности. И вообще любую сталь — однако русские ученые-металлурги на мнение заокеанцев… проигнорировали, и завод уже относительно приличной стали производил аж по восемьдесят тонн в сутки. А так как проигнорировали они американское мнение уже лет так двадцать с лишним назад, и игнорировать его все это время не переставали, производительность домны уже превзошла достижения лучших американских аналогов. И Андрею, который постарался в университете и «химию металлургии» слегка изучить, стало очень интересно поглядеть на этот уникальный завод своими глазами. И постараться понять, что же в России было придумано еще до его рождения, а заодно и понять, почему эти достижения никто в мире не использовал…

Пуск второй домны на заводе планировался все же ближе к осени, так что товарищи просто на действующую посмотрели — и Андрей с удовольствием расспрашивал тамошних инженеров-металлургов о том, как они «побеждали суровую природу». А Саша — осматривал стройку нового жилого городка, в котором уже очень скоро должны были поселиться почти тысяча рабочих завода и довольно много иного люда: в городке и новая школа строилась, и больница. И здание для института медицинского с примыкающей к нему «фельдшерской школой», сразу два детских сада и еще одна — на этот раз швейная — фабрика. Причем последняя строилась вовсе не для того, чтобы «занять жен рабочих-металлургов», а для того, чтобы тут же, на месте шить спецодежду для рабочих, поэтому в ней же предусматривался и участок по пошиву «специальной обуви». А так как все же потребность в спецодежде и обуви была не особо и велика, то и прочие швейные изделия там изготавливать было запланировано.

А Андрей старался понять, почему все же в стране никто не использует разработки Александра Андреевича Иоссы — заслуженного металлурга страны, брата не менее заслуженного горного инженера-генерала и отца двух выдающихся металлургов. А предложенная им идея была проста: в стране много где была руда, очень «богатая» кремнием — из которой приличную сталь было выделать непросто, и он предложил удивительно простой и очень дешевый (на металлургических предприятиях «полного цикла») способ от излишка кремния в металле избавиться: в ковш, в котором расплавленный чугун перевозился от домны к конверторам или пудлинговочным печам, высыпали перед заливкой чугуна простую железную окалину. И эта окалина, окисляя кремний (и восстанавливаясь до чистого железа) большую часть кремния из металла убирала.

Просто способ и недорогой, вот только мало где его применяли, и инженер Тверитин, «заведывающий» участком, Андрею причину раскрыл очень доступным языком:

— Тут ведь дело-то простое. Во-первых, мы окалину с известью сыпем, и когда окалина в ковше восстанавливается, чугун в ковше начинает столь бурно кипеть, что брызги чугуна во все стороны летят. А потому ковши мы вынуждены использовать той же формы, что и конвертеры, а в таких футеровку чинить очень непросто. Вторая причина в том, что шлак кремнистый выходит весьма тугоплавкий, если не добавлять к окалине плавиковый шпат, то его удалить получается исключительно непросто. Мы-то шпат этот, спасибо Александру Алексеевичу, из Германии с большим запасом привозим, каждый божий день вагон к нам доставляется, а на тонну очищенного чугуна шпата потребно всего дюжина фунтов — но мы его получить можем, через Бранденбургскую велосипедную компанию он его закупает, а иные и с переплатой изрядной его не купят, поскольку просто немцы нам его не продают.

— Не понял: нам они его продают, по вагону в сутки, а ты теперь говоришь, что не продают. Ты часом не выпимши?

— Нет, мозги не пропиваю… да и Александр Алексеевич питие сильно не одобряет. Но в России-то большей частью заводы металлические британцам да французам принадлежат, а у германцев с британцами в торговле отношения непростые, да и французов они не слишком уж любят. Да не суть, есть и третья причина: при восстановлении окалины в ковше температура поднимается градусов на сто и более, и футеровка выгорает слишком уж быстро. То есть ковш до ремонта хорошо если неделю выдерживает, а ремонт футеровки, как я уже говорил, весьма непрост. То есть у нас-то он всяко дешевле обходится, нашли мы и доломит поблизости приличный, и мастеров рукастых и головастых, но работы им всяко немало.

— Ну ладно, это я понял, а что с фосфором делаете?

— С ним еще проще. У нас в чугуне кремния выходит после выхода из печи до двух с половиной процентов, и мы его почти целиком в ковшах сразу же и убираем. А далее по завету Александра Андреевича работу ведем: в томасовсом конвертере мы не просто воздухом дуем. Как господин Иосса и предлагал, мы прежде в конвертер закладываем ту же окалину, но пополам смешивая ее с содой, да и в дутье соду порошком добавляем. А поверх насыпаем известь с тем же плавиковым шпатом, и вот известь остаток серы поглощает, что в ковше не ушла, а сода — фосфор. На тонну железа тратим соды до трех пудов, но нынче, с пуском завода Донецкого, сода всего по два рубля за пуд идет, даже чуть меньше — и выходит, что сода и шпат нам тонну стали делают дороже уже рублей на восемь.

— На двенадцать копеек на пуд…

— Даже чуть больше, однако три каупера на домне позволяют на коксе экономить уже поболее рубля: мы результаты исследований господина Кулибина, причем по его прямым рекомендациям применили и потребность в коксе наполовину сократить сумели, опять же нам чугун перегревать не нужно чтобы его в конвертеры заливать без риска козла получить, он и в ковшах уже прекрасно перегревается — и выходит у нас сталь на треть дешевле, чем у Юза. Правда, пока мы всю, что выделываем, на свои же заводы и отправляем, но вот в августе вторую печь запустим… хотя, слышал я, что и вторая печь целиком на потребности вашей компании работать будет, а вот четыре новых, что к следующему лету выстроим…

— А руду для еще четырех где брать? Мне Саша… Александр Алексеевич говорил, что шахтеров и сейчас едва хватает…

— Ну, с шахтерами, насколько я вызнал, нынче нехватки не ожидается, для трех новых шахт городки рабочие строятся быстро. Но вы правы, руды здесь может и не хватить, но вы же уже вроде возле Керчи землю под новый рудник выкупили? Опять же, железная дорога наши потребности всегда готова обеспечить…

— Ну да, ну да… конечно. Спасибо за рассказ!

— Саш, я тут нечаянно узнал, что какой-то завод новый строю, землю аж под Керчью выкупил… чего я еще не знаю?