— А в чем оскорбление проявилось?

— Да блудить он начал с графиней Шуваловой, что всего оскорбительнее, со старухой почти: она же его на двенадцать лет старше. Вот, думаю, кто-то из бывших или нынешних полицейских ему блуд-то и отстрелил картечью — а никто ружейного выстрела и не слышал. То есть никто про то не признается, а даже если в полиции кто и знает стрелявшего, ни за что тайну сию не раскроет. Больше скажу: ежели тот сам в полицию придет сознаваться, то его полиция же от признания и отговорит. И да, мы проверили: супруга этого шведа к наказанию этому совершенно непричастна, хотя особо и не убивается по усопшему.

— Фу, какие мерзости вы рассказываете! Это надо же: при молодой жене да со старухой… Хорошо, дело прекратить, но об этом публично не объявлять. И забудем об этом…

То, что несостоявшийся маршал Маннергейм отошел в мир иной, Саша узнал с чувством глубокого удовлетворения. Но не столько потому, что ликвидировали очередного врага России, сколько из-за того, что его новая «выдумка» по части оружия показала себя крайне неплохо. Простая такая выдумка: бесшумная «пушка», в которой заряд картечи выталкивался запирающим ствол при выстреле поршнем. Именно «пушка», ее так работники службы охраны и называли: отдача у устройства была сильная, как у обычного охотничьего ружья. Правда, «пушка» получилась очень одноразовой, в ней амортизатор, гасящий удар поршня, был сделан со свинцовым тормозом, и после выстрела требовалось не только ее перезарядить, но и тормоз поменять — а этот кусок свинца практически приваривался к стволу. Но если нужно было где-то незаметно для окружающих стрельнуть один раз, то оружие было очень даже удобно.

Но главным было даже не то, что было придумано новое орудие убийства, гораздо важнее для Саши стало то, что на заводе в Липецке инженеры и рабочие научились изготавливать высокопрочные бесшовные трубы — а для гидравлики тех же экскаваторов без таких было не обойтись. Вот только сталь для таких труб приходилось за границей покупать, да и не только для них: ту же железную дорогу к деревне Званка строили с использованием америкнских рельсов. Эндрю Карнеги в пылу конкуренции цены рельсов довел до менее чем пятьдесят долларов за тонну, то есть они обходились примерно в рубль за пуд. Конечно, еще и на перевозку приходилось тратиться, зато хоть пошлины на эти рельсы на таможне платить не приходилось: император, решив что с него пошлину брать вообще позор, специальным указом ее отменил. Но — только на рельсы и только на постройку этой единственной дороги. Причем тут он такое решение принял все же под воздействием своего товарища, точнее, друга своего товарища: Саша смог ему все же объяснить, что дешевый американский рельс просто убьет отечественную металлургию. Но объяснять пришлось долго, так как царь «слишком много знал»:

— Что-то ты, сиротинушка, врешь: у тебя-то рельсы еще дешевле, ну и как Карнеги тебя в деле металлическом убьет?

— Массой задавит. У меня стали выделывается в год меньше десяти миллионов пудов, а в Америке только Карнеги за месяц больше делает, а ведь там и других компаний немало. И лет за пять они цену еще раза в два с половиной уменьшат, а у нас хорошей ценой — если других металлистов брать — считается полтора рубля за пуд. Вот когда я доберусь до настоящий руды…

— Так давай, купи у американца рельсы на дорогу до той руды, а после и его сам давить будешь.

— Невыгодно, Ваше величество.

— Я пошлину и на эти рельсы сниму.

— Все равно невыгодно. Я за те деньги, что на рельсы бы ушли, выстою завод в Кузнецке, если подпишите мне концессию. Небольшой, с одной печью, на три тысячи пудов в день, и малый стан рельсопрокатный поставлю — и с ним за год рельсы на нужную дорогу наделаю. А раньше-то рельсы всяко нужны не будут: дорогу-то наметить надо прежде, а на это как раз год и уйдет. И получу вместо просто дороги дорогу и заводик металлический, который затем, когда уже дорога будет, и расширить получится быстро. На Абакане-то руда есть, много ее, и если заводик уже будет, то расширять его получится куда как проще, чем в голом поле ставить. И еще через три года завод в Кузнецке все потребности России в рельсах покроет.

— Концессию тебе… а не кажется ли тебе, сиротинушка, что ты рот разеваешь слишком уж широко?

— Не кажется. Я свою задачу так вижу: нужно дорогу до Владивостока выстроить до тысяча девятисотого года, а для этого рельсов нужно будет миллионов восемьдесят пудов. И как их самим приготовить, я наверное знаю.

— Вот что мне в тебе так нравится, так это скромность! Давай так договоримся: концессию ты получишь, но условия простые будут. Самые простые: за четыре года сможешь… ладно, не восемьдесят, а хоть сорок миллионов, даже тридцать миллионов пудов рельсов дать — она твоя навеки. А нет — ну уж не обессудь.

— Договорились. Ну что, я пошел работать?

— Ну ты и нахал. Но учти: со средств, что на электростанцию выделены, ни копейки брать тебе не дозволяю. И все, иди, пока я тебя не приказал выпороть…

Все же, как говорится, мастерство не пропьешь: Валерий Кимович очень хорошо чувствовал настроение практически любого собеседника и прекрасно понимал, когда можно и даже нужно «позволить себе немного позволить» в разговорах в том числе и с царем. Ну и умел «создать необходимое настроение» у собеседника, это у него тоже получалось неплохо. Не всегда, конечно, и далеко не с каждым собеседником, но конкретно с Александром III «создавать и позволять» было довольно просто: этот не особо отмеченный историками император был человеком, прекрасно понимающим, что, собственно, Державе необходимо и очень неплохо подбирающим людей для выполнения различных государственных задач. Последнее обуславливалось тем, что людей он подбирал по их профессиональным качествам, часто просто игнорируя «личные отношения» — а профессионалам он мог многое и простить. С тем же Вышнеградским у него личные отношения были довольно паршивые и его работой он (как человек) был сильно недоволен, оказывая явное покровительство противникам Ивана Алексеевича — но убедившись в том, что в качестве министра финансов тот денежную систему страны стабилизировал, даже после отставки министра по болезни часто с ним советовался относительно инициатив его преемника на министерском посту Федора Густавовича Тернера. И часто эти инициативы зарубал, если Иван Алексеевич был против — но не потому, что считал Вышнеградского «высшим авторитетом», а потому что тот — именно как профессионал — очень подробно и понятно расписывал последствия таких инициатив.

Кстати, войти в товарищество по постройке электростанции на Волхове император решил в том числе и из-за того, что Иван Алексеевич царю все уши прожужжал по поводу того, что «промышленность нужно строить на основе отечественного капитала». А так же потому, что князь Хилков неоднократно сообщал, что расходы на постройку Сибирской дороге благодаря компании Розанова удается сократить более чем на десять процентов — а кто именно этой компанией управлял, Александру офицеры жандармерии очень подробно рассказывали…

Начало лета — лучшее время для запуска новых проектов: на «рынке труда» появилось довольно много молодых инженеров. Которые были еще полны юношеского задора и мечтали о великих свершениях. Да и «старые» инженеры компании Розанова получили возможность свою работу «интенсифицировать», набрав новых сотрудников. И особенно резко в конце мая стало расширяться автомоторное производство: в городе как раз в мае было закончено строительство еще одного квартала жилья для рабочих и население города стало быстро прирастать переселенцами из Москвы, причем переезжали в основном именно профессиональные рабочие-станочники. А инженеры сделали, наконец, новый мотор: четырехлитровый шестицилиндровый рядный нижнеклапанный мотор мощностью почти что в шестьдесят сил. Его Саша планировал на грузовики ставить, но пока его производство только налаживалось, так что на Ижорские заводы пока что отправлялись моторы «старые», сорокасильные. Но и это было очень неплохо: ижорцы все же как раз к лету наладили производство грузовиков и требуемые царем десять машин ежедневно цеха завода покидали. А благодаря этому Саша смог заполучить себе два десятка таких машин — и отправил их, причем вместе с водителями и техниками из состава саперных батальонов, на станцию Юрга, откуда они начали возить всякие тяжелые предметы в Кузнецк: Саша все же смог найти пятерых инженеров, готовых взяться за постройку металлургического завода в Кузнецке.