Когда-то, в гораздо более зрелом возрасте, Валерий Кимович из уст одного очень небедного (и очень иностранного) господина услышал интересную сентенцию: в дорогих автомобилях лучше всего разбираются те, у кого денег и на новый дешевый никогда не будет. И это в целом «исторической правде» соответствовало — но тут как раз «лишние знания» оказались совсем нелишними. Правда, широкая общественность в лице международных сталеваров нужную сталь пока еще не варила, но когда есть некоторый избыток электричества…

И когда есть некоторый избыток денег: для решения задачи Саша пригласил на работу выпускника прославленного ИМТУ, одного из «прежних» однокурсников Миши Горохова. Тот (как ранее и рассказывал экс-Персиваль) работу нашел на железной дороге, в паровозном депо станции Грязи, а когда ему Саша (точнее, все же Андрей) предложил «работу по специальности», он долго думать не стал — и уже в конце зимы на заводе «в имении» заработала небольшая электропечь для переплавки стали. Простая печь, в ней металл плавился дугой (зажигающейся между угольным электродом в крышке печи и сталью, касающейся раскаленного каолинового дна). Каолин-то, разогретый до красного свечения, электричество не хуже многих металлов проводит. Правда, «разжечь» эту печь было очень непросто, но в ней вообще любую сталь можно было сварить. И не только сталь, но пока было решено ограничиться исключительно варкой непростой стали, тем более в печь и влезало-то металла чуть больше трех пудов, а в сутки она выдавала пока что всего пару плавок…

Там же, на «закрытом» заводе, велось и производство свечей зажигания. На работу Саша нанял несколько мужиков вообще из Вербилок, но там работало и химиков (все с университетским образованием) больше, чем этих мужиков: химики добывали глинозем, что было очень непросто. А с глиноземом — точнее, с сырьем для его получения — было, наоборот все просто. Потому что в Туле уже имелась электростанция (на оружейном заводе, где паровая машина крутила генератор мощностью под два десятка киловатт), и котел этой паровой машины работал на местном буром угле. А в золе этого угля как раз глинозема было больше трети — то есть как в боксите средней паршивости, и Андрей (по совету, естественно, Виктора Журавина, которому идею подсказал Саша) договорился, что всю золу с этой электростанции он будет забирать, причем вообще бесплатно. И в результате довольно непростой «химической работы» гончары получали необходимое для изготовления корпусов свечей сырье…

Валерий Кимович буквально «слышал», как Митко ему рассказывает, почему корпуса свечей делают из глиноземной керамики:

— Эта керамика на самом деле даже менее прочная, чем каолиновая, но каолиновая для свечей не годится. Потому что она тепло проводит плохо, и когда металл на корпусе раскаляется, а она остается холодной, она трескается — а свеча из глинозема нагревается даже быстрее металла и прогревается полностью. Так что такая — у нее быстрее металлическая рубашка выгорит, а изолятор все равно целым останется…

Да, свечи получались не особо дешевыми, но пока иных вариантов просто не подворачивалось, так что делали как могли. И делали хорошо: весной и продажи веломоторов в Германии пошли «предсказано», и появились заказы (точнее, просьбы о поставках) таких очень качественных свечей зажигания. Моторы-то (для автомобилей в основном) в Европе только ленивый не разрабатывал…

Но пока все «сторонние» заказы просто отметались, так как не было возможности их удовлетворить. Разве что к зиме получится производство нарастить — и Андрей крутился, как уж на сковородке, придумывая, как бы побыстрее расширись «производственные мощности». Ну а Саша — Саша не крутился: он все же не очень хорошо представлял, на что современная промышленность способна, а Андрюша по крайне мере знал людей, это неплохо представляющих. И, что было важнее, умел в ними разговаривать. На «современном инженерном языке», который еще в детстве освоил благодаря отцу. А Александр Алексеевич все еще находился «в процессе освоения этого непростого искусства», и ему было куда как проще общаться с иностранцами (которые сразу делали «скидку на то, что говорят с дикарем»).

Но главное, Саша занимался подготовкой к совершенно иным делам — и как раз перед весенними экзаменами он закончил работу по «очередному этапу», изготовив и отстреляв очень непростую машинку. Конечно, он даже не думал приступать к какому-то там вульгарному террору, ведь террор — это массовое запугивание, демонстративные (и подчеркнуто жестокие) акции. А он считал, что никого никогда пугать не надо, и вообще никто даже подумать не должен, что кто-то против кого-то ведет какую-то войну. Он был убежден, что всегда нужного результата можно добиться путем переговоров — а вот кто будет подписывать окончательное соглашение по какому-то серьезному вопросу, это было уже и не особо важно. Совсем это было неважно, нужно было лишь чтобы кто-то такое соглашение подписал. А вот чем он будет его подписывать, чернилами или кровью, это уже зависело от оппонента. И только он него…

Вообще-то время было очень интересным, ну, если смотреть с точки зрения индустриального прогресса, ведь именно сейчас чуть ли не каждый день в мире придумывались новые машины, новые приборы, новые технологии. И у людей возникали новые потребности — однако все это шло как-то… неторопливо. Потому что жизнь была именно неторопливой, просто потому, что спешить особо и возможностей не имелось. На поездку из Тулы в Москву нужно было полный день потратить, а на поездку в Бранденбург — уже почти неделю. А чтобы добраться до далекой Америки, часто и двух недель не хватало, причем это если в качестве отправной точки брать уже Бранденбург. Но при всем при этом заводы строились очень быстро, например, большой металлургический завод поднимался менее чем за год.

Правда, большим он только по нынешним меркам считался, но скепсисом по отношению к этому страдал лишь Александр Волков, а все окружающие его люди искренне считали, что «прогресс даже не бежит, а летит вперед». И в чем-то он действительно летел, точнее, все время старался взлететь… но получалось это у прогресса не очень, и главной причиной «внутреннего торможения» было отсутствие квалифицированных рабочих. Не недостаток, а именно отсутствие: опытных рабочих в любом случае было крайне мало и за них чуть ли не драки среди промышленников шли, а вот квалифицированных…

Проблема заключалась в том, что даже те немногие рабочие, которые работу делать умели, умели делать именно то, чему когда-то обучились, а переучить их на новые технологии и новое оборудование было крайне трудно: их же никто и никогда не учил учиться новому. И то, что для завода в Богородицке парням удалось сманить с других тульских заводов полтора десятка опытных рабочих, ускорению прогресса помогало крайне мало. Потому что другие такие рабочие и на старом своем месте жили весьма неплохо, а для тех, кто все же решил место работы сменить, вариантов трудоустройства оказывалось более чем достаточно: заводы-то не один Андрей Розанов строил. И, что было наиболее обидно, неплохие вакансии для опытных рабочих массово появлялись вообще за границей, поэтому довольно много рабочих вместе с семьями из страны вообще уезжали. В свое время Валерий Кимович сильно удивлялся тому факту, что на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков в США более десяти процентов населения были переселенцами из России, причем удивлялся он тогда лишь тому, откуда люди в нищей, с какой стороны не посмотри, страны брали необходимые для столь дальнего переезда деньги. Но сейчас, прожив некоторое время в новой для себя старой действительности, он удивляться перестал.

Так уж исторически сложилось, что подданным Российской империи для поездки в США никакой визы не требовалось: видимо, в благодарность за помощь северянам во время гражданской войны. А бурно растущей американской промышленности своих рабочих тоже не хватало — и буржуям оказалось проще всего нанимать рабочих как раз в России. Во многих городах даже имелись специальные иностранные агентства, оказывающие потенциальным эмигрантам помощь в оформлении заграничного паспорта (который обходился всего лишь в два рубля шестьдесят копеек) и в переезде (для чего даже специальные «чартерные» пароходные линии были открыты из Петербурга, Риги и Ревеля). В США русские рабочие иммигрантами не считались, поэтому пароходами их везли не через Нью-Йорк, а через другие порты, и их даже не учитывали в качестве «новых американцев» — а рабочие (поскольку перевозили зарубежцы только самих рабочих) очень быстро, буквально спустя несколько месяцев после того, как они осваивались на чужбине, и семьи свои перетаскивали. Тут еще один момент срабатывал: так как агентства выискивали действительно самых опытных рабочих, за океаном они получали деньги гораздо выше «средней зарплаты по стране» и на перевозку к себе родных зарабатывали довольно быстро. А так как почти половина русских инженеров (и других людей, получивших высшее образование) тоже из страны выезжало и в большинстве своем в конце концов оказывалось именно в США, то высокий спрос на русскоязычных рабочих там долго сохранялся, позволяя и «родственникам» там довольно неплохо устроиться. И приступить к перетаскиванию уже своей родни…