— Так ты их и без того награждаешь: и деньгами не обижаешь, и, опять же, автомобилями одариваешь.

— Что деньги? Пыль под ногами: нынче они есть, а ветерок подул — и нет их уж больше. А автомобиль — машина, которая всяко вскорости сломается… когда-то сломается и только на переплавку и пойдет, да они его сами же и сделали. А награда нужна такая, чтобы и внуки этих инженеров дедами гордились. И не от компании какой, они же и в другое место перейти работать могут в любое время, а от Державы. Что даст им вдобавок больше гордости не только за себя, но и за страну… а иных отвратит от работы на иностранных врагов.

— То есть просишь дать им всем по «Владимиру», а то и по «Анне», верно я твою речь понял?

— Можно бы и так, но так все же будет неверно. «Владимир» или «Анну» и чиновники многие получают, за дела, конечно, но не столь изрядно мощи Державы Российской способствующие. А тут награда потребна такая, чтобы все видели: за то ее человек получил, что силой ума сделал Россию сильнее и богаче. Опять же, многие из ученых и вовсе не православные, им орден святого Владимира получить будет лестно, но… Магометанам-то даже Святой Георгий в ином обрамлении дается. А если вы учредите для таких ученых орден специальный, орден Трудового Красного знамени…

— Почему красного знамени? — удивился Александр.

— Потому как под красными стягами святой Владимир оберегал Державу российскую от печенегов разных и хазар. А ученые наши российские своими изобретениями Россию от нынешних хазар, куда как более подлых и изворотливых, оберегать станут.

— Знаешь, тезка… Рассказал ты мне много интересного, я об этом еще подумаю. Может тебя поставить министром каким, чтобы ты по всей России так же, как в компании Розанова, все обустроил?

— Министром? Ничего я как министр полезного сделать не сумею: разворуют все еще до того, как хотя бы малейшая польза от работы моей появится.

— А у тебя в компании не воруют?

— У меня в компании чиновников-то нет, а прочие… нет, у меня не разворуют.

— Ну, вольному воля. А теперь иди уже с Богом, раз награду от императора своего принять не желаешь…

Домой Саша возвращался, не жалея «о потерянном времени»: царь пообещал, что в обозримом будущем Горный департамент «будет особо внимательно наблюдать за вашими бесплодными попытками выкопать что-то стоящее». Раньше с руководителем департамента Скальковским Константином Аполлоновичем работники компании вообще никак не пересекались, разве что инспекторы департамента в соответствии с законом периодически проверяли условия работы в шахтах — и Валерий Кимович очень удивился тому, что оказывается специалисты департамента за деятельностью Александра Волкова внимательно все же следили. Но результат получился более чем интересный: похоже, теперь они будут внимательно следить не только в Липецке, правда, если удастся быстренько еще довольно много денег заработать. Но заработать точно получится…

Тем не менее Саша так и не понял, почему император «удостоил его личной беседы». У него и чиновников грамотных достаточно, тот же Скальковский, или, допустим, князь Хилков. Правда, как узнал Саша уже лично от царя, Михаил Иванович вовсе не был министром путей сообщения, а служил в должности начальника железнодорожного департамента министерства финансов (то есть МПС ему целиком, вместе с министром, непосредственно подчинялось по большей части вопросов). Но это для компании «Розанов и товарищи» оказалось даже лучше, ведь получилось исполнить сразу две рекомендации Кулибина: Саша и «с царем в дружбу вошел», и с Минфином «через боковую дверь» подружился, так как сразу после окончания аудиенции господина Волкова по распоряжению императора отвезли как раз в Минфин, где он снова встретился с Михаилом Ивановичем и обсудил «ряд вопросов». Взаимовыгодно обсудил.

Правда, выслушав «предложения» Саши Михаил Иванович высказался просто:

— Вы, молодой человек, видать, привыкли в эмпиреях витать и в фантазиях своих удержу не знаете, а жизнь — она куда как сложнее. Но если вы обещания свои хотя бы наполовину исполните, то я постараюсь оказать определенное содействие в воплощении фантазий ваших. Но пока, честно скажу, не вижу путей, воплощению таковому способствующих.

Но Саша был рад и тому, что с министром будущим он все же нашел общий язык, а воплощать фантазии в этих условиях будет уже не особо и сложно. Вот только для воплощения требовалось очень много денег, однако Саша хорошо знал, как нужные деньги заработать. Правда, была во всем этом одна закавыка: чтобы заработать очень много денег, сначала требовалось очень много денег потратить, к тому же очень быстро. Но, по счастью, не все сразу — и господин Волков, вернувшись в Тулу, сначала собрал несколько своих инженеров на совещание, а после него собрался и снова уехал. На этот раз за границу, в далекий Бранденбург…

Саша уехал в Германию, а остальные инженеры, принимавшие участие в совещании, тоже большей частью разъехались. И три человека отправились в старинный город Буй, в уездный город… в котором насчитывалось около двух тысяч жителей. А в Кострому отправился еще один инженер: «невостребованный» на железных дорогах выпускник института инженеров путей сообщения Сергей Гаврюшин. Невостребованность его объяснялась просто: он был как раз «путейщиком», причем «последним в выпуске» по успеваемости, а инженеров-путейщиков в стране вообще имелся некоторый избыток. Вот инженеров по подвижному составу остро не хватало, а рельсы прокладывать…

Но Сергей Гаврюшин был отправлен в Кострому именно для «прокладывания рельсов»: Саша успел за короткую встречу согласовать с князем Хилковым прокладку небольшой железной дороги от Костромы до того самого Буя. Действительно небольшую, около девяноста верст всего, причем узкоколейную. Обоснование для «главного железнодорожника» Саша придумал весьма веское: в Буе процветала лесная промышленность (то есть имелось две не самых занюханных лесопилки) и оттуда при наличии этой узкоколейки можно было в больших количествах поставлять весьма дешевые шпалы. А «для себя» у него основание было еще более веское: как раз к новому девяноста четвертому году молодой химик Воронцов и инженер-недоучка Литвинов (парня выперли с четверного курса Практического технологического института «за политику») принесли Саше «своими руками потрогать» моток очень интересной проволоки. И очень тонкой, всего-то в тридцать примерно микрон, и очень радостными голосами рассказали, чего им не хватает, чтобы проволоку такую делать «по версте в сутки». Вообще-то запросы у них оказались довольно скромными, у них самой дорогой частью была «электростанция киловатт на десять, а лучше на двадцать», но Саша тут же заявку немного «исправил», добавив в нее всякого раз так в двадцать больше запрашиваемого, но решил, что рисковать распространением информации о том, как делается проволока из вольфрама будет очевидной глупостью — и выбрал для будущего производства «местечко потише». Как раз в уездном городе Буй выбрал: для производства проволоки народу нужно немного, его и в таком городке можно организовать. А чтобы никто нос свой туда не совал, решил заодно завод этот «прикрыть» производством более солидным, а шпалопропиточный завод — это, по нынешним временам, более чем круто.

Но на такой завод, кроме дров, еще много чего все же возить нужно, так что всем сразу понятно стало, зачем туда узкоколейка тянется. Правда, Сережу Саша предупредил:

— Дорогу нужно строить так, чтобы года через два буквально по свистку можно было пути переложить широкой колеей где-то на пару недель. То есть насыпи, мосты, если потребуются, все прочее — все должно через два года быть готово к перестройке. Но поначалу… поезда по узкоколейке должны к осени уже по рельсам бегать, а все остальное можно будет и попозже доделать. Все понятно?

— Понятно… один вопрос остался? Рельс двенадцатифунтовый где брать?

— Сами сделаем. Где-то в конце апреля производство их и начнем…