Насчет того, что такие легкие рельсы компания сможет уже до начала мая самостоятельно выпускать, Саша практически не сомневался: в начале февраля заработал станкостроительный завод в Липецке и первым для него заданием было как раз изготовление небольшого рельсового стана. Который от большинства «современных аналогов» отличался лишь тем, что валы на этой раме крутила не паровая машина, а пятидесятикиловатный электромотор, такой же, какие были установлены на «Богородицком трамвае». Из-за мощности мотора пришлось в поместье в дополнение к ГЭС ставить и электростанцию угольную — но ее и без того бы строить пришлось, так как заводы в Богородицке все вместе потребляли уже больше трехсот киловатт. Потребляли бы и больше — но пока больше им просто никто не давал, хотя Саша к этому стремился и довольно быстро к очередной своей цели приближался. К довольно мелкой и весьма «локальной» цели: обеспечить Богородицким заводам мегаватт электрической мощности — но если все такие «локальные» цели объединить, то картина выглядела грандиозно: до конца года планировалось запустить разных электростанций общей мощностью в три с половиной мегаватта. А если повезет — то вообще пять с половиной, но тут повезти должно было очень сильно: запланировать строительство мощнейшей ГЭС на два мегаватта было нетрудно, а вот договориться с симбирским губернатором было непросто, так что Саша это дело отложил вообще до весны, до своего возвращения из Бранденбурга. В который поехал тоже не в одиночку, а с двумя инженерами, которым предстояло наладить на заводе БМВ производство уже германских автомобилей, причем сразу двух моделей. Внешне эти, спроектированные как раз сопровождающими Сашу инженерами, машины отличались очень мало, но «внутри» различия были уже очень заметны. Впрочем, для германских рабочих особой разницы не было: им-то предстояло просто машины собирать из готовых деталей, большая часть которых должна была поступать из России. Но многое оттуда возить было просто невыгодно и часть производств предстояло организовать «на месте» — а для этого опять требовались довольно приличные деньги. Но, по счастью, выручка БМВ была более чем достаточной для того, чтобы все необходимое оплатить…
Все же Бранденбург — это не Сибирь, и даже не Поволжье, зимой тут погода стоит не особо морозная. А это позволяет стройки вести чуть ли не круглый год, так что на то, чтобы подготовить контракты на постройку трех новых цехов, у Саши (а точнее, все же у герра Райхенбаха) ушло меньше недели, из которой два дня были потрачены на поездку в Потсдам, где располагалась «лучшая» — по словам Генриха — строительная компания. У Саши все же осталось легкое сомнение насчет «лучшести»: местная бранденбургская компания за ту же стройку запросила процентов на двадцать меньше, однако критерии-то могут быть разные: потсдамцы гарантировали завершение строительства двух цехов уже в конце мая, а третий, самый ответственный (в котором должны были ставиться могучие паровые прессы) — не позднее середины июля. Такой график Сашу вообще не радовал, но во-первых Райхенбах поклялся своей бессмертной душой (что для нынешнего весьма религиозного населения было очень серьезной клятвой), что на начало производства он отыщет подрядчика, который наштампует нужные детали (на пресс-формах, поставленных из России, само собой), а во-вторых бранденбургские строители хотели стройку вообще к середине сентября закончить. Так что строительные контракты Саша утвердил, а вот предложение Генриха электростанцию закупить у Сименса «гневно отверг», хотя «своя» должна была обойтись даже немного дороже немецкой. Однако делая свою электростанцию, русские инженеры приобретут столь необходимый им опыт…
Обалденно нужный им опыт, мало им тренироваться на отечественных электростанциях, обязательно опыт зарубежный нужен. Но не в плане собственно обустройства электростанции, а в торговле: AEG, возглавляемая Доливо-Добровольсктм, предлагала электростанции на пятьдесят пять вольт (на таком напряжении лучше всего «свечи Яблочкова» горели) и с частотой в сорок герц. Сименс — уже пятьдесят пять герц, зато напряжение в семьдесят вольт. А Саша решил продвигать привычные Валерию Кимовичу параметры. Но не из ностальгии, а потому что в Сашином поместье уже потихоньку налаживалось производство лампочек с вольфрамовой спиралью именно под двести двадцать вольт — а если одну лампочку продавать марки так по три, то тут прибыли просто считать устанешь. Правда, приступать к таким подсчетам предстояло не скоро… не очень скоро, но ведь следовало с чего-то начинать!
Сашины инженеры ему советовали «цену не задирать», ведь американец Эдисон свои лампочки продавал по полтиннику в переводе на русские деньги, а эти Саша собирался продавать уже по полтора рубля за штуку. Однако лампы с вольфрамовой нитью светили минимум втрое ярче угольных и были куда как более долговечными. На самом деле световую эффективность ламп с вольфрамовой нитью можно было сделать в восемь раз выше, чем у угольных, но это для газонаполненных, а пока химики пытались разработать метод очистки воздуха от кислорода и углекислого газа, однако успеха пока еще не достигли — а лампы с наполнением водорода оказались даже хуже вакуумных: слишком уж хорошо водород нить накала охлаждал.
Впрочем, лампочки были лишь одной частью «хитрого плана» попаданца: профессиональная привычка Валерия Кимовича взвешивать каждое слово помогла ему еще в одном деле, так что из Германии Саша (в сопровождении двух немцев из юридической конторы Генриха Райхенбаха) съездил в Лондон. И там запатентовал паровую турбину! И его патент в принципе не мог быть перебитым каким-то там Парсонсом, поскольку в патенте компании BMW был описан принципиально иной «физический принцип». Чарлз Алджернон Парсонс был, конечно, изобретателем почти гениальным, но вот образования этому аристократу явно не хватало — и он запатентовал турбину, работающую только «на давлении». А Саша — работающую и на давлении, и на температуре, в результате чего «его» турбина получалась при той же мощности почти втрое компактнее британской и, что была в патенте важнее, имела и втрое больший КПД. Вообще-то это устройство в реальности Валерия Кимовича называлось «турбиной Вестингауза» и чаще подавалось как развитие турбины Парсонса — но если правильно подбирать выражения (в патентной заявке, имеется в виду), то вполне можно и патенточистый продукт получить. В той реальности Джорджу Вестингаузу этого просто не требовалось, ведь он у Парсонса патент купил — а в этой до изобретения американцем принципиально новой турбины еще лет двадцать оставалось. А у Вестингауза денег-то ой-ей-ей как много! И если он захочет купить русскую лицензию, она ему обойдется крайне недешево — тем более, что тепловой расчет «турбины Вестингауза» сделал в тысяча девятьсот шестом году будущий первый ректор ИМТУ Василий Гриневецкий, так что нефиг чужие изобретения патентовать!
На «своих» электростанциях компания «Розанов со товарищами» именно такие турбины и ставила, просто размер их был настолько невелик, что на них пока еще никто внимания не обращал. А желающие «обратить» первым делом видели прикрепленные на боку корпусов турбин таблички с указанием данных русской привилегии и перечнем номеров иностранных патентов на эту очень непростую машину. Настолько непростую, что стоимость изготовления одной турбины мощностью киловатт в сто немного даже превышала стоимость паровоза с машиной сил в пятьсот. Вот только цена изготовления турбины в мегаватт уже не достигала стоимости трех паровозов, а турбину мегаватт так на пять можно было сделать в разы дешевле, чем паровую машину аналогичной мощности. И после того, как Саша с занимающимися разработкой и производством этих очень недешевых пока машин провел «воспитательную беседу», во время которой расписал им все «экономические показатели», инженеры решили временно начхать на цену и очень серьезно занялись обучением рабочего персонала. Ведь, как говорил один товарищ, кадры решают все — а с кадрами было настолько печально…
