Автомобили инженеры компании Розанова разработали простые, для Валерия Кимовича они вообще были примитивными. Внешне немного напоминали хорошо знакомый ему «Москвич-401», но в деталях сильно отличались: металлическими (то есть штампованными из двухмиллиметровой стали) были только моторный отсек и крылья автомобиля, а почти весь остальной кузов делался из дерева и обивался кровельным оцинкованным железом. И в этом обе модели выпускаемых автомобилей друг от друга и не отличались, но на один ставился четырехцилиндровый мотор в двадцать шесть сил, а на другой — двухцилиндровый в двенадцать. И на «дорогом» авто решетка радиатора была никелированной, а на «дешевом» — точно такая же по форме, но из простого крашеного железа. Внутри машины тоже отличались: в одной машине ставился спидометр, а на другой без него обходились, на одной машине имелся электростартер, а другая ручкой заводилась, обивка сидений тоже была или кожаной, или из простого брезента, отделка салона бархатной или ситцевой — ну и цена отличалась раза в два с половиной.

Правда, так как «конструктивно» кузова машин были практически одинаковыми, желающие могли «дешевую» машину превратить в «дорогую», причем проделать это можно было постепенно, так что сразу кучу денег на это необходимости тратить не было. А те, кто машины покупали, обычно со «сложной арифметикой» справлялись не очень и не прикидывали, что переделка обойдется заметно дороже, чем если бы они сразу дорогое авто приобрели. А может, наоборот считали прекрасно, ведь если «исправлялся» только внешний вид, то было нетрудно и в относительно скромную сумму уложиться, а основная разница в цене заключалась в моторе и электрооборудовании. Так что когда сборочный цех в начале июня заработал, настоящая очередь выстроилась именно за «дешевым» вариантом (хотя и «дорогой» тоже раскупался).

А дюжина машин в сутки — это почти тридцать тысяч рублей чистой прибыли, однако у Александра Алексеевича пуск завода в Бранденбурге не вызвал такого же восторга, как у Андрея. Хотя все считали, что он даже больше «владельца предприятия» счастлив. И вот в последнем все сотрудники компании были правы, только радовался-то Саша совсем другому: как раз за день до пуска завода к нему зашел Николай Николаевич Рослов и негромко поделился «последними новостями»:

— Александр Алексеевич, если у вас будет возможность выделить двадцать тысяч Аверьяну…

— Он что, нашел обидчиков невесты, но попался?

— Нет, все же парень школу-то нашу с отличием закончил и выдержка у него нынче — любой позавидует. Но он доктора нашел, на поляков сильно обиженного: у того во времена последнего бунта родителей поляки поубивали. А Аверьян ему для опыта одного из обидчиков своих изловил, доктор опыты-то, как вы и говорили, провел. Результат… честно говоря, я думал врет, шельмец — это я про Аверьяна, но когда сам туда съездил и в правоте убедился… Мы, значит, решили, что будет отныне Аверьян купцом-разгильдяем, или, при случае, в третью гильдию запишется. Мы небльшое поместье в тех краях приглядели, даже, скорее, дом загородный, в котором такому купцу жить уже не стыдно. А в доме том доктор свою клинику-то и оборудует. Поместье я из бюджета службы охрану выкупил, а вот на обустройство клиники средств уже не хватило, потому и обращаюсь.

— А ты уверен, что двадцати тысяч хватит?

— Доктор так сказал…

— Ясно, но у доктора больше ненависть верно считать мешает. Вот, тут пока полсотни, мало будет — возьмешь… да хоть в Ковно возьмешь, там деньги наличные завсегдла водятся. Порадовал меня Аверьян, ой как порадовал. Да и доктор… может, ему машину подарить в награду?

— Пока не надо, а вот как дело там закончим… да и учеников ему бы подыскать: доктор-то сей уже немолод…

— Задачу понял, постараюсь все сделать. А тебя…

— А меня не надо, мы же для Державы служим. И вот еще что спросить хотел: вы те пистолеты когда в производство ставить будете? А то у нас люди очень такими же обзавестись желают. Не ради хвастовства, уж больно они в работе удобны…

— Как только, так сразу. Еще вопросы есть?

— Нет, благодарю, нынче же Аверьяна проведать выезжаю. И по возвращении доложу обо всем немедленно…

В конце мая в Липецке была запущена еще одна доменная печь. Вообще-то там четыре новых строилось, и по планам инженеров компании их должны были запустить до августа, а эту планировалось запустить в середине июня — но удалось стройку немного пораньше закончить. Все новые печи (как и две «старых») строились по одному и тому же проекту: объемом в шесть тысяч четыреста футов и четырьмя кауперами на каждой. Ну да, американцы у себя уже давно строили печи по пятнадцать тысяч футов, и такие вообще-то обещали и более экономичными стать, и гораздо более производительными, но инженеры компании, посовещавшись, решили «не выпендриваться» и печи ставили хорошо уже им знакомые. Но не из-за того, что им было лень «учиться новому», а по гораздо более прозаичным причинам. И первой причиной было то, что такие печи (по сто восемьдесят примерно кубометров) были самыми большими, которые без проблем строились без металлической оболочки, а были полностью кирпичными. И посему на их постройку уходило в среднем месяца по четыре.

По этой же причине именно такие печи были в США все еще самыми массовыми: много их успели понастроить. Но и исчезнуть они должны были довольно скоро: срок службы такой печи изначально закладывался лет в десять. Зато и обслуживать их оказывалось очень просто: печи гоняли в работе практически без ремонта, а когда она окончательно изнашивалась, ее просто сносили и на том же фундаменте ставили новую, и это было даже дешевле, чем ремонтировать старую. А когда все необходимые стройматериалы буквально под ногами валяются, то и проделать такое можно было очень быстро: у янки с момента останова «старой» печки до пуска «новой» на том же месте обычно уходило месяца два всего.

В России нужные «стройматериалы» именно под ногами и валялись, к тому же некоторые были даже лучше, чем американские. В той же Калужской губернии (то есть в Лихвинском уезде, где Саша выстроил заводик огнеупоров) глина была такая, что с тамошними огнеупорами чуть ли не половина советских доменных печей ставились, и у них срок службы до ремонта на четверть превышал срок службы печей в США. Саша, правда, об этом ничего не знал (как и Валерий Кимович), но про качество тульских и калужских огнеупоров ему много интересного рассказал Николай Александрович Кулибин — посетовав как раз на то, что «на местном угле верно обжечь такой огнеупор невозможно», но привезти на завод хотя бы донецкий антрацит было сейчас уже не особо и трудно. Особенно, когда такие перевозки очень поощряются МПС и Минфином (в лице того же князя Хилкова).

Строго формально, ни МПС, ни Минфин распоряжаться деятельностью частных железных дорог вроде бы и права не имели, но по факту обе инстанции играли в деятельности таких дорог решающую роль. Во-первых, любая, даже самая что ни на есть частная дорога была просто обязана определенный объем перевозок по госзаказу выполнять беспрекословно и с высшим приоритетом — и «госзаказ» полностью определялся как раз руководством МПС. А во-вторых, тарифы на перевозку любых грузов и пассажиров утверждались уже Минфином (и исключением тут были лишь цены билетов в пассажирских вагонах первого класса и выше), и если тариф не утверждался по каким-либо причинам, компания была обязана использовать тарифы «казенных» дорог.

Но была еще одна причина, почему в Липецке ставились именно такие «устаревшие» печи: небольшие печи было проще обслуживать, проще следить за режимом работы — а, следовательно, меньшими были и требования к профессионализму персонала — но как раз с «профессионализмом» в России (и в компании Андрея) и были основные проблемы. К тому же и сырье здесь было качества, скажем, не высшего, но в небольшой домне и с этим было справиться проще: тот же Николай Александрович давно уже определил режимы, позволяющие и из такого сырья получать в домне относительно приличный металл. Да, заметно дороже, чем из руд высококачественных, но Саша царю очень просто объяснил причины, по которым он завод металлический именно в Липецке поставил: исходя из существующих в России цен на земли, дешевизна добываемой здесь «из-под себя» руды полностью перекрывала «убытки» от использования более дорогих технологий получения из нее металла. Был, правда, еще один момент, о котором Саша царю не рассказал, но и рассказанного тому вполне хватило.