Как одумалось довольно много помещиков и очень много уже простых мужиков: если за прошлый год Андрей Розанов приобрел около тридцати тысяч десятин, то только за нынешний до сентября его земельные угодья выросли более чем на сотню тысяч. И в этом компании очень заметную помощь оказал фон Плеве: землю-то приобрести нетрудно, а вот куда после покупки деть продавшего ее мужика? А именно Вячеслав Константинович и выдвинул идею переселения мужиков на «новые земли Сибири и Дальнего Востока» (а вовсе не так же безвременно усопший Столыпин), но у фон Плеве программа все же предусматривала переселение мужиков на подготовленное место — а в казне на «подготовку мест» денег просто не было. Но вот у Андрея Розанова деньги (хотя все еще довольно небольшие) водились — и он эти денежки как раз в программу переселения и вложил (правда, сам об этом пока даже не подозревая). Ну в Вячеслав Константинович предоставил земли для этого переселения…

Земли свободной в России было очень много, вот только выжить на ней крестьянину было весьма проблематично. А если крестьянина просто переселить, то он, скорее всего просто с голодухи сдохнет, причем со всем семейством. Даже если мужику дать земли хоть полсотни десятин, сдохнет: обработать-то он со своей исхудалой лошадкой сможет хорошо если десятин шесть, а большинство тех, кто Розанову землю продавал, и одной такой лошади не имели. И — что было хуже всего — они и купить лошадь не могли, даже если им денег на покупку дать: ну не было лишних лошадей в стране. А даже если мужик все же извернется как-то и купит лошадь уже нелишнюю, то лучше ему от этого все равно не станет: скотину-то кормить надо, а если в хозяйстве две лошади, то нужно, чтобы в том хозяйстве минимум двое взрослых мужиков трудились, рук не покладая.

Правда, был еще один вариант, и его воплощать Андрей как раз и стал (сам о том не подозревая, конечно): мужик с трактором мог уже обработать сотню десятин. Конечно, кроме трактора ему нужно было еще обзавестись кучей не самых дешевых сельхозорудий, но вот уже Саша прекрасно знал, как этому горю помочь. Вдобавок, у компании, хотя избытка денег и не было, были и трактора, и сельхозорудия свои — которые продавать кому бы то ни было даже не планировалось. И вот если воспользоваться «опытом предков» (то есть предков Валерия Кимовича и «потенциальных потомков» Александра Алексеевича), то в массовом переселении народа на Восток вроде бы смысл появлялся.

Правда, пока и тракторов было маловато, и вывозить людей в чисто поле было бы неправильно — так что работа по переселению (а на самом деле, лишь подготовка к этой работе) велась неторопливо. Но сразу в огромных масштабах — территориально. То есть на территории Томской губернии, как на левобережье Оби, так и по правому берегу, и некоторой частью в Семипалатинской губернии. И за лето было выстроено почти сотня «зачатков будущих сел и деревень»: по паре кирпичных домов, сараи тоже кирпичные (будущие гаражи для тракторов) и почти в каждом таком «зачатке» заработала небольшая кирпичная печь. И вот по этим домам расселили «специально обученных мужиков» — будущих старост деревенских, обеспечили их прокормом на зиму и весну — ну а все остальное было отложено на следующий год. Которому предстояло стать ну очень напряженным — и не только для тех, кто эти «зачатки» превратит в настоящие деревни…

Впрочем, Саша всем этим заниматься точно не собирался: он тут действовал по принципу «прокукарекал, а там хоть не рассветай» — а вот Вячеславу Константиновичу придется потрудиться изрядно. Впрочем, он и сам уже потихоньку начал мечтать о будущей такой работе: по его расчетам предложение Розанова обещало очень сильно сократить потенциальные «народные возмущения». А даже если такие и случатся, то очень быстро и просто их подавить, причем даже без применения жестких «репрессивных мер»…

Все же царю было не отказать в уме и сообразительности: после завершения строительства Волховской ГЭС он решил, что просто так разгонять «слаженный коллектив» будет не очень умно. Тем более, что ему уже поступила целая куча предложений о постройке новых электростанций на самых разных реках — но все эти предложения начинались со слов «дайте денег», так что он их просто проигнорировал и обратился к тому, кто вообще денег не просил. То есть просто вызвал Александра Волкова к себе и поинтересовался:

— Сиротинушка, народ в царстве нашем результатами трудов твоих вдохновлен и желает электростанций на реках выстроить великое множество. Но, сдается мне, что вдохновлен он более возможностями на казенных заказах поживиться изрядно, а посему я хочу у тебя вызнать, где для государства Российского подробные электростанции ставить следует, к тому же из казны на такие стройки денег не запрашивая. Ты подумай: если тебе потребность какая будет, то я для таких строек… твоих строек могу и налоги отменить на какое-то время, не очень долгое, конечно.

— Рек в Державе много, на которых станции электрические воздвигнуть можно, но все одно: бесплатно стройки подобные провести всяко не выйдет. А на одном электричестве с них и заработать изрядно не получится, но если станции подобные и с иными умыслами ставить…

— Слушай, сиротинушка ты наша убогая, не надоело тебе юродствовать?

— Я просто размышляю: электростанции — они больших денег стоят, но сами по себе определенную выгоду все же дают, однако выгода та невелика. А у меня давно уже мысль одна бродит: если электростанции попутно еще и путь речной обеспечат, по которому будет легко и недорого в столицу уголь возить, то выгода получится уже зримой. Так что я за такое взяться готов, ну, если вы с заводов и рудников компании Розанова на пять лет, скажем, все налоги отмените, включая поквартирный.

— Так, а поквартирный тут причем?

— Так рабочие-то у Андрея все в квартирах проживают, рабочих много — и налог, хоть и невелик он, какие-то деньги у компании забирает. А когда строительство в тридцать миллионов встанет, то тут уж каждая сбереженная копеечка лишней не покажется.

— Это где ты собираешься за тридцать миллионов станцию ставить? Что за станция такая, втрое больше Волховской? На Свири что ли? Правда, мне про Свирь тут написали, что она уже больше семидесяти обойтись может…

— На Свирь я даже замахиваться пока не возьмусь: у нас и на Волхов машины еще года два доделываться будут. Но если станции поставить на Мстинских порогах, то там машины поменьше потребуются, такие и на заводах Розанова изготовить сумеют. Но при этом еще по Мсте можно будет суда пускать на пятнадцать, а то и на двадцать тысяч пудов груза — и если по пути этому уголь в столицу возить… сейчас почем уголь британский в Петербурге продается? Двадцать две копейки за пуд? А в Царицыне уголь самый дорогой идет по двенадцать копеек, а если шахты, что под банкротство подводятся, в казну забрать, то уголь казенный и по шесть копеек дорогим сочтется.

— Так, ты мне про уголь… про шахты, что под банкротство идут, чуть поподробнее расскажи.

— Это не меня спрашивайте, а Вячеслава Константиновича. Он как раз дела потихоньку ведет о ложных банкротствах, и много может интересного рассказать. Но банкротства-то хоть и ложные, но уж больно повод хорош шахты в казну прибрать: и казне выгода, и другие, вместо того, чтобы тем же путем обмана идти, будут в модернизацию шахт вкладываться, зная, что в ином случае просто по миру пойдут. Но опять: об этом вам господин фон Плеве куда как лучше расскажет, а я, если вы мне налоги снимите, пойду берега Мсты в бетон одевать: там, чтобы станции поставить, нужно берега на тридцать верст забетонировать.

— На сколько⁈

— Но это всяко не особо и дорого встанет: цементные заводы там уже поставлены, и из того цемента как раз на Волхове плотину и всю станцию и строили — а тут его даже и возить далеко не придется. Но как достроим, то получится с Волги до пяти тысяч тихвинок за навигацию пропускать, а то и поболее. В смысле, не в штуках, а судов уже как раз на двадцать тысяч пудов…