Распоряжение Александра III было простым: «до лета наладить выпуск автомобилей конструкции Розанова числом не менее десяти штук в день, до осени — до двадцати пяти в день». И в распоряжении разговор шел не о легковых автомобилях, а о грузовиках. Ну да, о тех самых, единственный прототип которого стоял во дворе Богородицкого завода с экскаватором — правда, на Ижорских заводах нужно было все же лишь производство шасси освоить, а моторы должны были поставляться из Богородицка. Там уже вышли на выпуск двадцати пяти автомобильных моторов в сутки, а к лету объем производства Саша планировал вообще утроить — ну, если все нужные станки вовремя придут, но последнее было не совсем очевидно: иностранцы постоянно срывали контракты. Не с компанией Розанова пока, но уже довольно многие российские промышленники серьезно от задержки поставок пострадали. Настолько, что в Харькове было почти сорвано строительство паровозного завода, которое затеял местный торговец тканями. И хорошо, что до Саши донесся слух о том, что «русского купца французы обижают» и он несостоявшемуся еще паровозостроителю выдал (войдя в долю на строящемся заводе) сотню тысяч рубликов. Точнее, двести десять тысяч марок — и завод уже приступил к постройке первых двух паровозов. Но это всяко заметно сказалось на финансах компании, даже несмотря на то, что благодаря форсированному производству моторов только Розановский автопром приносил по тридцать тысяч полновесных рубликов в день. Приносить-то он приносил, а еще немало денежек с мотоциклов и мотоциклетных (и велосипедных) моторов поступало — но тратились эти деньги невероятно быстро.
И больше всего денег уходило за приобретение металла: завод в Липецке уже выдавал по сто пятьдесят тысяч тонн стали в год, но сто из них сразу же тратилось на выпуск рельсов для Сибирской дороги, остальное подбирали моторные заводы, автомобильный и велосипедный завод, да и на стройки стали шло столько, сколько успевали выплавлять. Даже больше шло — а увеличить собственное производство было пока невозможно из-за отсутствия доступной руды. И самым обидным было то, что Саша прекрасно знал, где этой руды можно набрать сколько душеньке угодно, но туда пока было не добраться. Чтобы добраться до руды, нужны были железные дороги, а на их постройку железа не было…
Имелась, правда, в доступности руда совсем уж паршивая, керченская — но все же из нее тоже можно было при определенных усилиях получить относительно годный металл. По крайней мере для строительной арматуры годный. А то, что цена у металла будет куда как выше, чем даже у уральских промышленников, было теперь и не особенно важно: Саша искренне считал, что это будет очень временным решением проблемы. Так что уже в начале марта возле Керчи началось строительство сразу трех доменных печей, а всего, по предварительным прикидкам, на тамошний металлургический завод нужно было потратить около миллиона рублей.
Такая высокая цена завода объяснялась главным образом тем, что сама по себе керченская руда для выплавки металла почти не годилась: она из себя представляла большей частью довольно мелкий и сильно пылящий порошок и ее перед загрузкой в печь требовалось еще специальным образом подготовить. В Липецке инженеры с такой рудой бороться уже научились, спекая мелочь в относительно большие куски в отдельной печи — но там-то ее лишь понемногу в шихту добавляли, поскольку такая печь мало годного продукта успевала сделать — а в Керчи всю руду нужно было предварительно готовить и таких печей нужно было уже выстроить минимум по пять штук для каждой домны.
За весну Саша в Петербург мотался четыре раза, и трижды встречался с царем: тот очень интересовался, как продвигаются дела «совместного товарищества». Но дела на самом деле продвигались крайне неважно (хотя, в целом, в соответствии с разработанными планами), и на последней встрече, уже в мае, когда Александр в очередной раз поинтересовался, «в нельзя ли ускорить», Саша не выдержал:
— Ваше величество, чтобы ускорить, нам нужно сначала изготовить очень много стали, а мы — я имею в виду компанию Андрея — этого сделать не можем. У нас катастрофически не хватает стали, а стали не хватает потому, что мы до нормальной руды добраться не можем. А не можем добраться, потому что или машин нужных еще не придумано, или просто дорог к месторождениям нет. А дороги строить — опять же сталь нужна…
— Так, ты говоришь, что дорог нет… то есть ты знаешь, где нужная тебе… нам руда водится, так?
— Абсолютно верно, знаю. Но пользы от моего знания чуть меньше, чем вообще нисколько: что толку в знании того, что недоступно?
— Ты тогда вот что сделай: нарисуй на карте… мне одному нарисуй, где эти руды водятся, а я поговорю с князем Хилковым, чтобы он подумал, как туда дороги побыстрее выстроить.
— И ничего это не изменит: ведь в МПС рельсы я в основном нынче поставляю. И точно знаю, сколько из рельсов этих можно дорог выстроить…
— Но ты все равно считаешь, что нашу стройку электростанции вовремя успеешь провести?
— Успею, туда можно все же и по воде добраться.
— Но ты же сам говорил, что если выстроить дорогу до Званки…
— Да, и дорога уже строится… Деньги-то на дорогу всяко потратить придется, она в общей смете учтена.
— И сколько на дорогу эту уйдет?
— По расчету тысяч в семьсот уложиться должны.
— На сто верст? Ты что, рельсы деревянные класть собрался?
— Так кладется-то узкоколейка облегченная, а она недорого обходится. Земляных работ почти нет, на всю дорогу шесть мостов деревянных, от семи до пятнадцати сажен, откуда там большим тратам-то быть? А как в июле дорогу пустим, и станцию строить начнем: водой цемент туда возить не очень разумно будет. И офи… надворные советники обещают, что до морозов они уже и основание плотины поставят, и фундаменты для самой станции, а перебоев с цементом не будет, так и основу шлюза выстроить успеют.
— Ну ладно, дорогу ты выстроишь, а паровозы для нее?
— Без паровозов обойдемся: у Андрея локомотивы с моторами бензиновыми уже выделывать заканчивают. Дорога-то узкоколейная, по ней большие эшелоны не пустить, а два-три вагона и такой, с позволения сказать, локомотивчик вполне себе неплохо двигает.
— То есть, говоришь, все по планам точно идет… Ну ладно, поверю тебе… сиротинушка ты наша. А с машинами для станции как дела?
— На Ижорских заводах говорят, что наш заказ всяко в срок выполнят, так что с турбинами я никаких серьезных проблем не ожидаю. А с генераторами и вовсе хорошо, разве что медь для них приходится из-за границы вощить, и на таможне, бывает, задержки случаются.
— Что, даже императора таможенники обирать не стесняются? — нарочито сердитым голосом поинтересовался Александр.
— Так медь штыковую компания Андрея Розанова закупает, а не товарищество наше, так что у меня к таможне претензий нет. У меня претензии с отечественным промышленникам, которые толком свою добычу меди наладить не могут…
— Так, сиротинушка, на этом остановись. Я к тебе в товарищи еще и по добыче меди всяко не пойду… пока с электрической станцией не закончим и я не увижу, что ты все же не врешь. И да, за автомобиль Мария Федоровна просила тебе спасибо передать, а еще подарок какой-то — но его уже она сама тебе пошлет. И все, иди уже, но про карту не забудь! Пусть не скоро дороги туда лягут, но император должен знать о богатствах своей державы — а уж как их потом поделить… об этом мы может осенью поговорим.
Спустя две недели у императора состоялся довольно неприятный разговор, ни в малейшей степени дел товарищества не касающийся. Но касающийся в чем-то самого императора, и поэтому Иван Николаевич Дурново, будучи министром внутренних дел, чувствовал себя крайне неудобно. Но от прямого ответа не уклонился:
— Боюсь, Ваше величество, дело сие раскрыть полиции никак не выйдет.
— И отчего же так?
— Да кавалергард сей все же супругу свою, дочь известного вам Николая Устиновича Арапова, изрядно оскорбил, а в полиции московского оберполицмейстера весьма многие сильно уважали.
