— А в деньгах это…
— Пока он работает, то работа его встает втрое больше, чем у лошади. Но пахота закончилась, трактор в сарай поставили — и все, кормить его не надо, стоит себе спокойно и совершенно бесплатно.
— Хм… интересно ты придумал. И за сколько ты их продавать собираешься?
— А вот продавать я их вообще не буду… ты их не будешь продавать. А будешь сам землю покупать и сам ее пахать. То есть покупать будешь ты, а пахать — как раз обученные мужики. И каждый такой обученный мужик с трактором принесет тебе за сезон, после вычета всех расходов на обслуживание машин и выплат самому мужику, по четыре тысячи рубликов. Точнее, все же не принесет… то есть принесет, но не сразу: мы тем зерном, что с полей соберем, будем своих же рабочих кормить. За деньги, не без этого — но у нас цена на хлеб окажется куда как ниже, чем у любого купца. А для этого ты и мельниц несколько построишь, и пекарни всякие, и еще очень много всякого кой-чего — так что вкладываться придется изрядно…
— Но опять с выгодой, и ты ее уже посчитал.
— Ну вот, все же не зря ты в университете учился, научился самостоятельно соображать! А я ко всему вот еще что добавлю: ты свою химию учи на совесть, потому как химия очень сильно полезна будет в деле увеличения урожаев и этих урожаев сбережения.
— Ну раз ты говоришь, то придется учиться на совесть, — рассмеялся Андрей. — Иначе-то зачем вообще учиться? Но если, говоришь, я буду землю покупать, то ведь на покупку такую тоже деньги потребуются немалые, а ты, поди, уже все доходы будущие на свои заводы расписал? Или я что-то не понял…
— Ты — понял, просто еще математику к жизни прилагать не научился. У нас с тракторами с десятины одной чистый доход выйдет рублей до двадцати, то есть урожая с двух десятин тебе хватит чтобы одну прикупить хоть в Малороссии, на черноземах тамошних. Ты про арифметическую прогрессию, что нам по математике давали, не забыл?
— Ты говоришь, что на Луганщине у нас двадцать тысяч десятин…
— Но учти в расчетах, что хлеба на поле будут хорошо если раз в три года пока что собираться, так что тут множитель поменьше будет.
— Сложно все это…
— А ты себе жену найди, которая в сельхозакадемии учиться будет, она тебе считать правильно поможет.
— Так там же барышни не обучаются!
— Вот! Значит ты нынче же… то есть только завтра, сегодня мы домой поздновато вернемся, учредишь в Туле свою сельхозакадемию, куда барышень принимать уже будут.
— Ну и придумываешь ты! Хотя, судя по тому, сколько у нас благодаря тебе денег завелось… Я пока подумаю, по дороге домой подумаю, а завтра с утра ты уже мне все в подробностях расскажешь. Или мы к отцу ночевать пойдем?
— К Николаю Андреевичу мы, конечно, заедем: не заехать к родителям вообще совесть потерять нужно, что тебе точно не потерять, поскольку у тебя ее и не было никогда. Но потом — обязательно домой. Ты же не думаешь, что раз у тебя каникулы, то можно просто отдыхать и ничего не делать?
— Вот как был всегда заводилой… Давай, сначала к родителям моим, а уж потом и делами займемся. А раз каникулы, то хоть сегодня полдня я отдохну: дела твои — они всегда развлечением нашим были, но нужно и отдыхать иногда. И я прямо сейчас этим и займусь… а насчет жену найти, это ты, пожалуй, неплохо придумал. А если еще подскажешь, кого искать…
— Нет, Андрюш, этим ты уж без меня как-нибудь займись…
Федор Иванович Меллер, принимая дела у Ивана Николаевича Чалеева, обратил внимание на то, что его предшественник посоветовал «в делах, касающихся нелегальных организаций всегда обращаться за помощью в школу заводской охраны, учрежденную компанией господина Розанова». А о деталях посоветовал расспросить ротмистра Полякова, исполняющего должность помощника начальника Тульского губернского жандармского управления по Богородицкому, Крапивенскому и Алексинскому уездам:
— С ними ротмистр все дела вел, и, должен отметить, в его уездах никаких нелегальных организаций даже возникнуть не может. Он же и по Туле подобные вопросы решает, в чем подполковник Вельсовский ему ничуть не мешает.
— Но ведь по городу делами подполковник ведать обязан…
— Так-то оно так, но… Эти охранники не сказать что открыто законы державные, скажем, нарушают и жалоб на них ни в полицию, ни тем более к нам не поступает вовсе. А если мужики какие-то друг другу морду и набьют, допустим, спьяну, то факт безобразия, конечно, имеется, однако если жалоб нет… а на них никто никогда не жалуется. Там всеми делами школы охраны занимается юноша один, сирота круглый, его-то обижать и вовсе грех, вот охранники — ежели кто сиротинушку обидит — ума-то обидчикам и вкладывают. Даже без увечий, но после такого обучения никто уже обижать сиротинушку нашего не захочет.
— Я не думаю, что подобное поощрять…
— У него в школу эту берут исключительно отставников из низших чинов жандармерии, а руководит школой официально отставной поручик Рослов.
— Это который…
— Да, Анна третьей степени. Я с ним не так давно беседовал, так он рассказал, что сиротинушка этот несчастный в одиночку весь состав школы голыми руками может в госпиталь отправить с переломами всех рук и ног, и очень изрядно охранников своим способам драк обучает. А еще у него нижние чины в обязательном порядке изучают языки иностранные, особенно немецкий и аглицкий, искусство оружного боя… У господина Розанова немало мастеров с оружейного нынче работают, и весьма приличные пистолеты охране они выделывают. Они и нам, в жандармерию подобные предлагали, но уж больно дорогие они выходят, по семьдесят шесть рубликов. Да и патроны по двадцати почти рублей за сотню, однако в деле борьбы с бунтами весьма забавные: не убивают, даже не ранят — а после выстрела бунтовщика можно голыми руками брать. Но подобные патроны у господина Розанова и для «Бульдогов» выделывают…
Школу для охранников Александр Алексеевич устроил в своем доме, сразу, как дом этот выстроен был, и он отставных жандармов не столько обучал там разным видам мордобоя, сколько «проводил среди них воспитательную работу». И проводил ее в целом неплохо, а боевое самбо в учебной программе занимало лишь малую часть. Он и сам этим искусством владел лишь постольку, поскольку в школе (третьей по счету в жизни Валерия Кимовича) предмет этот был обязательным, а больше (в плане «специальных навыков») он обучал крепких и, что считал очень важным, «политически подкованных» мужиков ведению боевых действий в помещениях. Потому что разные «социалисты» отнюдь не брезговали вступать в перестрелки с полицией — а вот у простых городовых навыков захвата вооруженных преступников в городских условиях вообще не было ни малейших и среди них довольно многие просто гибли, пытаясь бороться с бандитами.
Но и уничтожать преступников Саша не считал делом необходимым, при малейшей возможности их следовало брать живыми и предавать суду — а для этого он решил использовать спецсредства. Хорошо ему знакомые, а когда он в старом немецком химическом журнале прочитал небольшую заметку, в которой рассказывалось о синтезе хлорацетофенона, он и думать ни секунды не стал. Правда, пока патроны с этим «зельем» выходили довольно дорогими — но ученые химики обещали в самом ближайшем будущем производство ацетофенона удешевить буквально на порядки, так что Саша решил пока на дороговизну препарата особого внимания не обращать. Ведь и потребность в таких патронах была крошечной, в отряде охраны насчитывалось меньше трех десятков человек, а они очень не каждый день эти патроны тратили. На самом деле всего два раза им и пришлось пострелять по людям: это когда местные крестьяне под Липецком решили на «владельческой» земле для себя сена накосить, игнорируя указания тамошней охраны. Нагло, между прочим, игнорируя, пытаясь охрану это выгнать с помощью вил и прочего сельхозинструмента. Ну, тех, кто с вилами решил «присвоить чужое имущество», власти отправили в дальние края обдумывать свое недостойное поведение, а местное сельхознаселение оценило факт того, что стрелять в них все же не пулями стали, довольно положительно. И местная полиция — тоже…
