Я присвистнул. Триста рублей.

— М-да… — протянул я, почесывая затылок. — Кусается машинка.

— Вот то-то и оно, — назидательно сказала Варя. — Так что вышиваем гладью, Сеня. Это бесплатно.

— Ничего, — упрямо мотнул я головой. — Идея хорошая. Просто капитал нужен. Запомни этот разговор.

Конка, лязгнув тормозами, остановилась на Калашниковской набережной.

— Приехали! — объявил кондуктор.

Мы вышли на свежий воздух. С Невы дул прохладный ветер, пахло большой водой, дегтем и мокрым деревом. Варя поежилась, кутаясь в шаль, но глаза у нее блестели. Простор реки подействовал на нее пьяняще после затхлых коридоров приюта.

Я огляделся.

Народу на набережной хватало. Грузчики, матросы, зеваки.

Вдалеке, у спуска к воде, я заметил знакомую долговязую фигуру в очках и сюртуке. Костя. Он переминался с ноги на ногу, явно чувствуя себя неуютно в этом районе, и не решался подойти к лодочному сараю, который маячил чуть поодаль, в зарослях ивняка.

— Стой здесь, — сказал я Варе, оставляя ее у афишной тумбы. — Я сейчас кавалера нашего приведу. — И быстрым шагом подошел к студенту.

— Костя!

Он вздрогнул и обернулся.

— Фух, Сеня… Наконец-то. Я уж думал, не придешь. А в сарай идти… там собаки лают, страшно.

— И правильно, что не пошел. Там сейчас бардак, сборы. Слушай… — Сунул руку в карман и достал трешку. — Бери деньги. Иди вон к тем мосткам, видишь, где яличники курят?

— Вижу.

— Найми две лодки. Скажи — гулять едем, на Охту, вверх по течению. Платим щедро, но чтоб везли аккуратно. И пусть подгоняют посудины прямо сюда, к спуску. Понял?

— Понял. А ты?

— Погодь, не суетись. Видишь, у афишной тумбы барышня стоит? В шали?

Костя прищурился.

— Вижу.

— Это Варвара. Моя подруга, воспитательница из приюта и белошвейка. Девушка приличная, скромная. Негоже ей там одной на ветру стоять, скучать. Пойдем, я тебя представлю как полагается. Составишь ей компанию, пока я за нашими орлами сбегаю.

— Барышня? — Костя сразу подобрался, пригладил волосы. — Ну… если надо составить компанию, я с радостью.

— Вот и отлично. Идем.

Мы подошли к тумбе. Варя, заметив нас, оторвалась от изучения выцветшей афиши и вопросительно глянула на моего спутника.

— Варвара, — я сделал широкий приглашающий жест, — позвольте представить. Константин. Студент, химик и вообще светлая голова.

Костя вспыхнул как маков цвет, судорожно поправил очки и неловко, но с чувством шаркнул ножкой, изображая поклон.

— Очень приятно-с… Константин, — выдавил он, глядя на нее с нескрываемым благоговением.

— Варя. — Она улыбнулась просто и тепло, и я заметил, как у студента от этой улыбки сразу запотели стекла очков. — Арсений говорил, что у нас будет интеллигентная компания. Рада, что он не обманул.

— Ну, я стараюсь… то есть мы с Арсением… — Костя окончательно смешался, но выглядел счастливым.

Поняв, что контакт установлен, я решил оставить молодых людей пообщаться тет-а-тет.

— Вот и славно. Вы тут пока познакомьтесь, о погоде поговорите, лодки вон обсудите. А я побежал. Мне еще провизию забрать и народ. Костя, головой отвечаешь за даму!

Подмигнув студенту, я оставил их наедине, быстрым шагом направился к зарослям, где прятался лодочный сарай.

Нырнул в полумрак и сразу понял: хорошо, что пришел.

На ящике громоздилась гора парного мяса в котелке.

— Сеня, — прогудел Сивый, заметив меня. — А с этим чаво делать-то? В котел все кидать? Так мы ж тут до утра варить будем, дров не напасемся.

Разглядев в деталях этот ужас, я мысленно хлопнул себя по лбу. Семен Семеныч, ну что же вы?

Ну конечно. Откуда им знать? Для них мясо — это или варево в общем котле, или, если повезет украсть кусок на рынке, жарка на прутике над костром, пока не обуглится.

— Отставить котел, — скомандовал я, скидывая куртку. — Сегодня варить не будем. Будем делать шашлык.

— Шаш-чего? — переспросил Шмыга, шмыгнув носом.

— Мясо на углях. Учитесь, пока я жив. Сивый, давай нож.

Подойдя к импровизированному столу, начал им показывать, что к чему.

— Смотри сюда. Резать надо не как попало и не ломтями, как хлеб. А кубиками. Вот такими. Меньше сделаешь — высохнет, сухарь будет. Больше — внутри сырое останется. Понял?

Сивый кивнул, уважительно глядя, как я ловко расправляюсь с мякотью, отсекая жилы.

— Теперь ты. Давай.

Пока он, пыхтя от усердия, кромсал, я повернулся к мешкам.

— А лук чего лежит? Ждете, пока прорастет?

— Так это… вприкуску же, — удивился Кот.

— Какую к черту вприкуску! — Я вывалил из мешка лук вперемешку с овощами. — Чистить! Весь! И резать кольцами. Да не жалейте, больше режьте!

— Весь? — ужаснулся мелкий. — Сеня, мы ж ослепнем!

— Не ослепнете. Лук — это душа шашлыка. Без него мясо жесткое будет, как подошва городового.

Через пять минут в сарае стоял такой луковый дух, что мухи падали на лету. Шмыга рыдал в три ручья, вытирая глаза грязным кулаком, но крошил луковицы с остервенением.

— В котелок сыпь! — командовал я. — Теперь соль. Перец где? Сыпь, не жалей!

Когда мясо было засыпано горой лука и специй, парни снова замерли.

— Теперь воды плеснуть? — спросил Упырь, держа ковш.

— Убери воду! — рявкнул я. — Смотрите, как надо. Тут сила нужна.

Засучив рукава рубахи, я погрузил руки в таз.

— Мять надо! — объяснял я, с силой сжимая куски вместе с луком. — Как врага душишь! Чтоб лук сок дал и мясо этот сок выпило. Вот так! Жми! Хрустеть должно!

Так я месил маринад пару минут, показывая класс, пока лук не стал мягким, пустив едкий сок.

— Ну-ка, Сивый, смени меня. У тебя лапы покрепче. Только не в кашу, а чтоб пропиталось.

Когда все было готово, я вытер руки ветошью и оглядел свою банду. Глаза у всех слезились, но вид был довольный. Предвкушение пира пьянило похлеще вина.

— Так, орлы. Еда готова, осталось довезти. Но есть разговор посерьезнее мяса.

Гвалт стих.

— Мы едем не одни. С нами гости. Студент Костя и барышня Варвара.

По рядам прошел шепоток.

— Предупреждаю один раз. — Я обвел их тяжелым взглядом. — Вести себя прилично. Мы сегодня не шпана с Лиговки, а благородное собрание на пикнике. Матом не гнуть. В носу не ковырять. В жопе — тоже, даже если очень хочется. Руки об штаны не вытирать. О бабах сальных шуток не шутить. Ясно?

Мальцы притихли.

— Ясно, Сеня, — пискнул Прыщ, поспешно вынимая палец из носа и пряча руку за спину.

Кот криво ухмыльнулся:

— Будем, значит, манеры показывать. Пардон, мерси. Эх, Сеня, скучно живем!

— Зато сыто, — отрезал я. — И на свободе. Сивый, накрывай котелок. Берите остальное. И пару кирпичей я на улице видел, в мешок их. Выдвигаемся!

Мы вышли к причалу, где нас уже поджидал Костя вместе с Варей. Студент нервно поправлял очки, переминаясь с ноги на ногу у кромки воды.

За его спиной покачивались на волнах два наемных ялика. Костя постарался на славу — лодки были крепкие, широкие, не чета нашему дырявому корыту.

Лодочники тоже были как на подбор, только из разных опер.

В первой лодке сидел молодой, рыжий парень в лихо заломленной кепке. Он грыз семечки и весело щурился на солнце, явно скучая.

Во второй, на корме, расположился пожилой, кряжистый мужик. Выцветший картуз, тельняшка, просоленная ветрами, и лицо, похожее на старый дубовый пень, все в глубоких морщинах и обветренное до черноты.

— Ну, принимай команду, адмирал, — кивнул я Косте.

— Вроде договорился, — выдохнул он. — По полтиннику с лодки до Охты.

— Нормально. Теперь грузимся.

Я быстро оценил диспозицию. Сажать Варю и Костю вместе с нашими головорезами и тазом сырого мяса было бы тактической ошибкой. Запах лука и воровской жаргон не лучший аккомпанемент для романтики.

— Значит так, — скомандовал я. — Разделяемся.

И подтолкнул Костю и Варю к лодке с рыжим весельчаком.

— Вы, интеллигенция, на борт номер один. Там почище, и капитан повеселее. Малышня, туда же.