– Так когда приехать за вами в Голуэй?
– О чем это ты, Энди? Я не говорил тебе, что намерен вернуться.
Ответом мне был веселый звонкий смех.
– Тю! Думаете, чтоб сказать, обязательно слова надобны? Коли так, уменье говорить шибко дорого стоило б.
– Но разве речь не является лучшим способом выражения своих мыслей?
– Да ну вас совсем, сэр! Неужто вы всерьез думаете, что коли девчонка «нет» сказала, то так и надобно понимать? Мда… Тяжко было б в таком мире жить, где все всё впрямую понимают. А уж вдов-то в таком мире и вовсе по пальцам перечесть можна.
– При чем тут вдовы, Энди?
– Так ведь вдовы-то из жен получаются!
– А, понятно. Видишь, я учусь. Постигаю науку.
– Ну да! Тока, боюсь, покуда у вас не шибко хорошо получается. Ну да ладно! Поезжайте с богом. А как пошлете телеграмму мистеру Дику, чтоб он меня за вами в Голуэй отправил, заеду к мисс Норе и упрошу ее, чтоб научила вас, как угадать, когда девчонка впрямую говорит, а когда совсем иное у ей на уме. Уж поверьте, сэр, нет для молодого жинтмана науки интересней, чем энта!
Я не нашелся что ответить на очередное двусмысленное заявление Энди, и потому просто попрощался со своим острым на язык возницей, вложив ему в руку соверен.
– Удачи вам, сэр! Тока что проку желать удачи человеку, покуда он водит дружбу с феями.
Последним, что я видел, был Энди, размахивавший своей потрепанной шляпой, а потом мы обогнули озеро, и деревушка скрылась из вида.
В Голуэе меня уже ждал мистер Кейси, оказавший мне радушный прием. Он сказал, что до отправления экспресса на Дублин остается целый час, который мы могли бы провести за ленчем и обсуждением дел, поэтому мы отправились к нему домой. По дороге я рассказал поверенному о своих планах, касающихся приобретения недвижимости в Нокколтекроре, и о том, что мой друг Ричард Сазерленд посвящен во все детали, которые и обсудит с мистером Кейси завтра вечером.
Свое путешествие на восток я начал в прекрасном расположении духа, ибо ничто не влияет на настроение лучше доброй бутылочки виски, распитой на двоих. Вечером я был в Дублине, а в половине одиннадцатого утра уже входил в кабинет мистера Чапмена.
Поверенный с присущим ему усердием собрал для меня всю необходимую информацию, а когда я открыл ему душу, сердечно пожал мне руку, пожелав удачи и счастья, но при этом попросил не забывать о благоразумии. Ведь прежде всего он был адвокатом и только потом – другом моего отца. Впрочем, он, как и все старомодные пожилые адвокаты, был склонен к романтике. Мистер Чапмен не только с готовностью поддержал мой план, но и предложил сопроводить меня в Париж, дабы осмотреть школу и познакомиться с директрисой.
– Уверен, будет лучше, если компанию вам составит такой старик, как я, – пояснил мистер Чапмен. – Ведь, если понадобится, я смогу действовать от имени отца вашей невесты. Видите ли, мой дорогой мальчик, будучи старинным другом вашего отца и не имея собственных детей, я давно уже привык относиться к вам как к собственному сыну, а посему мне будет совсем не сложно полюбить мисс Нору как дочь. Да и с директрисой будет уместнее разговаривать мне, а не вам. In loco parentis[14], так сказать.
Я испытал облегчение от того, что все складывается так удачно, поскольку ожидал услышать от своего поверенного возражения и даже готовился к тому, что он попытается меня переубедить. Конечно же, я принял предложение мистера Чапмена, уже на следующее утро мы были в Париже и сразу же отправились смотреть и школу и знакомиться с учительницей.
Все было организовано в соответствии с нашими пожеланиями. Мистер Чапмен не забыл о том, что Нора хотела охватить все аспекты образования, или о том, что я попросил добавить такие дисциплины, как изучение этикета и светских манер. Учительница лишь удивленно открыла глаза, когда мистер Чапмен озвучил весь перечень желательных к изучению предметов, не забыв про уроки верховой езды и визиты в оперу в сопровождении самой мадам.
Я видел, что грядущий год будет полон для Норы всевозможных приятных открытий под неусыпным контролем мадам Лепешо, всегда готовой прийти на помощь или дать совет. Мы условились, что о дате прибытия Норы в школу сообщим чуть позже письмом, хотя сделать это надлежало как можно быстрее.
Мистер Чапмен предположил, что было бы неплохо обеспечить Нору одеждой и другими вещами, необходимыми молодой леди ее положения. Доброжелательная француженка одобрила идею представителя мистера Джойса, хоть и настояла на том, чтобы он самолично отправился с ней по магазинам. Мой поверенный, конечно же, не мог не согласиться. Поскольку мадам ничего не подозревала о моей роли во всем этом деле, мне было позволено поехать с мистером Чапменом.
Все эти хлопоты заняли немало времени, и мы смогли отправиться в обратный путь лишь на пятый день после моего отъезда из Коннемары. Наш корабль отчалил от берегов Франции поздно вечером, а утром, по прибытии в Англию, мы, позавтракав, отправились в контору мистера Чапмена забрать пришедшие на наши имена письма.
Я получил целых два. С первым мне пришлось отойти к окну и укрыться за занавесками, чтобы можно было тайком поцеловать каждую строчку. Почерк Норы мне был совершенно незнаком, но я знал, что письмо от нее.
Пытались ли вы, достигшие экватора своей жизни, припомнить чувство, охватившее вас, когда вы сжимали в руках первое письмо от любимого человека? Смогли ли вы найти на обширной равнине обыденной жизни, исполненной утраченных иллюзий и разбитых надежд, хоть какой-то отблеск, хоть какое-то смутное воспоминание о гордости и ликовании, что охватили вас в тот момент? И возможно ли очнуться от летаргии повседневности, чтобы вновь ощутить поток горячей крови, струящейся по жилам и пробуждающей во всем теле сладкую дрожь предвкушения?
Я сжимал в руках письмо Норы, и мне казалось, что всего один шаг – и смогу заключить в объятия ее саму, любовь всей моей жизни. Я с величайшей осторожностью распечатал письмо, ибо все, чего касались ее руки, было для меня свято, и начал читать послание от ее сердца моему.
«Мой дорогой Артур!
Надеюсь, ваше путешествие прошло удачно, а пребывание в Париже оказалось приятным. У нас с папой все хорошо. Мы получили прекрасные вести от Юджина: что его наняли на более престижную работу. Мистера Сазерленда мы видим каждый день. Он говорит, что все идет именно так, как вы и хотели. После вашего отъезда мистер Мердок взял жить к себе старого Мойнахана. Они все время проводят вместе, и Мойнахан постоянно пьян. Папа считает, что мистер Мердок замыслил что-то дурное. Мы будем очень рады видеть вас снова. Боюсь, это письмо покажется вам странным, но, как вы знаете, писать письма для меня непривычно. Но поверьте: все, что я вам пишу или говорю, идет от сердца. Я получила ваши письма, и у меня нет слов, чтобы передать, какое удовольствие доставило мне их чтение и как я дорожу каждым из них. Папа шлет вам привет. Как описать словами то, что я чувствую? Пожалуй, пока лучше и не пытаться. Возможно, потом у меня получится это лучше. Нора».
Как же меня разочаровало письмо! Да и возможно ли удовлетвориться написанными на бумаге словами, если раньше они срывались с губ оттенка лепестков розы, приправленные нежным взглядом любимых глаз? И все же то письмо юной крестьянки, не имеющей образования и житейской мудрости, было пронизано такой бесхитростной искренностью и любовью, что вряд ли кто-то другой смог бы подобрать более подходящие и проникновенные слова.
Перечитав письмо Норы несколько раз и опасаясь, что мистер Чапмен обратит внимание на мою чрезвычайную им увлеченность, я переключил внимание на другое письмо, от Дика. С ним я вернулся к столу, за которым сидел мистер Чапмен, погруженный в собственную корреспонденцию.
Вряд ли нужно передавать подробное содержание письма, ибо оно оказалось довольно длинным и исчерпывающим. Мой друг не поскупился на чернила, в деталях описав каждый предпринятый им шаг. Он, как и было условлено, встретился с мистером Кейси, чтобы обсудить и уладить все дела. Поверенный времени даром не терял. Удача ему благоволила, и он вскоре выяснил, что почти все арендаторы земли на восточном склоне готовы были покинуть эти места, а потому продали свои участки с радостью. Поместье, у которого крестьяне арендовали землю, обанкротилось, так что мистеру Кейси не составило труда его выкупить и сдать в аренду немногим желающим на весьма выгодных условиях. В результате после соблюдения определенных формальностей и перевода некоторой суммы денег я становился владельцем всей горы с прилегающими к ней землями и несколькими участками, расположенными по соседству. Письмо содержало еще несколько интересных новостей. Дик рассказал мне о том, что, стремясь посильнее досадить Джойсу, Мердок окончательно перекрыл ручей, доставлявший воду с его участка на поля утесов, завалив огромными валунами узкую расселину в скале, из которой он вытекал. В результате этих действий и непрекращающихся дождей уровень воды в болоте поднялся до критической отметки, и Дик опасался, как бы не разразилась катастрофа. Его опасения подпитывались событиями на Нокнакаре. В результате работ стало очевидно разрушительное воздействие дождей. Отверстия, проделанные с таким трудом, забились, вследствие чего уровень болота поднялся настолько, что оно растеклось, вернувшись на прежнее место. Встревоженный таким поворотом, Дик в очередной раз предупредил Мердока об опасности, грозившей его дому, и вновь предостерег от разрушения твердых границ болота, однако тот, как обычно, не обратил на это никакого внимания, и встреча вновь закончилась скандалом, причем ростовщик выплеснул на него всю свою злость, поскольку к тому времени уже стало известно, что я стал собственником всей горы. Дик писал, что выражался Мердок в высшей степени отвратительно: проклинал меня и все мои приобретения, осыпал бранью Джойса и Нору, угрожал расправой. Орал, что нипочем не позволит мне завладеть сокровищем, даже если я куплю всю Ирландию целиком, а он – продаст душу дьяволу. Закончил Дик письмо в свойственной ему манере: «В общем, он так рассвирепел и наговорил столько мерзостей, что я не удержался и хорошенько врезал ему», а я подумал, что Мердоку здорово повезло, что в тот момент не оказалось рядом меня.
