Нора сидела за шитьем, а когда увидела меня, поднялась со своего места. Ее щеки окрасил очаровательный румянец, но, заметив, как сурово сдвинул брови у меня за спиной отец, она резко побледнела. Я сделал шаг вперед и взял ее за руку, а когда отпустил ее, рука девушки безвольно повисла.

– Дочь! – сурово, но не гневно, воскликнул Джойс. – Ты знаешь этого джентльмена?

– Да, папа!

– Он сказал, что вы виделись несколько раз. Это правда?

– Да, папа, но…

– Но ты ничего мне об этом не говорила! Как такое возможно?

– Мы встретились случайно.

– Всегда случайно?

Тут я решил вмешаться:

– Всегда случайно… с ее стороны.

Однако Джойс меня остановил:

– Прошу прощения, молодой человек! Я хочу, чтобы дочь сама мне ответила. Говори, Нора!

– Всегда, папа… за исключением одного раза, когда я пришла передать сообщение. Да… сообщение от себя самой.

– Что за сообщение?

– О, папа, не заставляй меня отвечать! Мы же не одни! Позволь тебе рассказать все чуть позже, когда мы останемся наедине. Я ведь девушка, и мне сложно говорить о… таком.

Джойс продолжал хмуриться, но голос его уже не был жестким:

– Надеюсь, этот джентльмен говорил с тобой о том же, о чем совсем недавно и со мной.

– О, папа!.. – Нора взяла руку отца в свою, поцеловала и прижала к груди. – О, папа, чем я заслужила твое недоверие? Ты ведь всегда мне верил, поверь и сейчас. Позволь все рассказать, когда мы останемся одни!

Я больше не мог молчать. Кровь закипела у меня в жилах при виде страданий моей возлюбленной. Даже если ее заставлял страдать собственный отец.

– Мистер Джойс, вы должны позволить мне сказать. Вы бы и сами поступили так же, чтобы уберечь любимую женщину от лишней боли. – Джойс хотел было снова заставить меня замолчать, но почему-то не сделал этого. Я же продолжил: – Нору совершенно не в чем винить. Я случайно встретил ее на вершине Нокнакара, когда пришел туда полюбоваться видами. Я не знал, кто она такая, даже не догадывался, но именно тогда влюбился в нее – с первого взгляда. Я вернулся на холм на следующий день, долго ждал, чтобы увидеть ее снова, и увидел. Только вот так и не узнал ее имени. Я день за днем пытался увидеть вашу дочь, но все напрасно, а потом все-таки встретил ее на полях утесов. Не в силах больше молчать, я рассказал ей о своих чувствах и сделал предложение стать моей женой. Она попросила дать ей время подумать и ушла, пообещав дать ответ на следующий вечер. Я вновь пришел на поля утесов и получил ответ.

Тут Нора с рыданиями повернулась ко мне и взмолилась:

– Тише! Тише! Молчите. Не нужно, чтобы отец знал: ничего хорошего из этого не выйдет.

Но Джойс тихо произнес в ответ на это:

– Все, что можно было сделать, уже сделано, дочка, но почему ты ничего не сказала?

– Сэр, Нора достойна всяческого уважения. Она ответила мне, что не может оставить отца, которому и без того очень одиноко, и попросила забыть о ней, но, сэр, мы с вами не должны позволять той, что дорога нам обоим, принести себя в жертву.

Джойс горько вздохнул:

– Уж больно вы высокого о себе мнения, молодой человек, коль считаете, будто моя дочь приносит себя в жертву, если живет с горячо любящим ее отцом, которому она отвечает взаимностью. Ее жизнь была совершенно безоблачной до тех пор, пока в ней не появились вы!

Мне было очень тяжело слышать такие слова, но следовало дать достойный ответ.

– Я намерен поступить так, как будет лучше для нее, даже если это разобьет мне сердце, но рано или поздно Нора все равно выйдет замуж. Она такая юная и прекрасная.

Джойс некоторое время молчал, а потом, вдруг смягчившись, с нежностью произнес:

– Да, что верно, то верно. Когда приходит срок, пташки вылетают из гнезда – так уж повелось.

Судя по всему, он решил пойти на уступки, и я, памятуя о предостережении Энди, сказал:

– Мистер Джойс, Господь свидетель, я вовсе не желаю портить вам с дочерью жизнь. Только не лишайте меня надежды, ибо я готов ждать, сколько угодно, чтобы завоевать ваше уважение и любовь Норы.

Джойс привлек дочь к себе, погладил по волосам, а когда заговорил, глаза его наполнились слезами:

– Не очень-то вы дожидались моего уважения, чтобы завоевать ее любовь! Но что сделано, то сделано. Раз Нора вас любит… А мне кажется, что это так. Верно я говорю, дочка?

Девушка храбро подняла голову и посмотрела отцу в глаза:

– Да, папа!

Дрожь ликования пронзила все мое существо, а когда Нора опустила голову, я увидел, что кожа у нее на шее порозовела.

– Ну-ну! – продолжил Джойс. – Вы оба еще молоды. Одному Господу ведомо, что случится через год. Оставьте Норе свободу выбора. Девочка еще так наивна.

– Но вы все же дадите свое согласие? – Едва эти слова слетели с моих губ, я понял, какую ошибку совершил.

Лицо Джойса посуровело, и он повернулся ко мне:

– Я думаю о благополучии своей дочери, а не о вашем! Но, похоже, ее счастье неразрывно связано с вами. Полагаю, могу позволить вам время от времени видеться, если вы пообещаете, что не станете встречаться без меня или по крайней мере без моего ведома. Мы не благородных кровей, сэр, и как у вас там заведено, не знаем. Вот будь вы из нашего с Норой круга, я бы и слова не сказал.

Джойс высказался предельно ясно, но я все же предпринял еще одну попытку хотя бы примерно выяснить, когда же наконец смогу обрести свое счастье.

– Но если все пойдет хорошо – бог даст, так и будет, и вы узнаете меня получше, – когда я смогу снова попросить руки вашей дочери?

Столкнувшись с необходимостью дать определенный ответ, Джойс опять посуровел и, посмотрев на дочь, перевел взгляд на меня и погладил девушку по волосам:

– Когда сокровище Нокколтекрора будет найдено, можете попытаться, коли желание не пропадет, и тогда я не станут чинить препятствий.

Пока он говорил, я еще раз уверился в том, что все мы находимся во власти горы, и сказал, стараясь не выказывать раздражения:

– В таком случае я заявляю свои права на нее прямо сейчас!

– О чем это вы? – воскликнул Джойс, за гневом пытаясь скрыть беспокойство.

– Сокровище Нокколтекрора прямо перед нами. Вы сжимаете его в своих объятиях!

Джойс склонился над дочерью.

– Да! Она и впрямь настоящее сокровище, которое вы хотите у меня украсть. – Старик повернулся ко мне и произнес хоть и сурово, но без гнева: – А теперь ступайте! Хватит с меня на сегодня. Моей дочери наверняка хочется остаться наедине со своим старым отцом.

Коротко поклонившись, я развернулся, намереваясь выйти из дома, но Джойс меня вдруг окликнул:

– Постойте-ка! Молодость есть молодость. Кажется, вы не причинили моей дочери вреда.

Джойс протянул мне руку, и я с готовностью ее пожал, почувствовав, что все наши разногласия позади. Осмелев, я подошел к Норе, взял ее руку в свою – она не противилась, – запечатлел на ней поцелуй и, не говоря больше ни слова, вышел из дома, однако не успел я закрыть за собой дверь, как появился Джойс и бросил:

– Возвращайтесь через час.

Я направился в сторону скал и спустился по узкой ухабистой тропинке на поля утесов. Пробираясь по высокой траве, разросшейся после продолжительных дождей, я добрался наконец до плато, уселся на тот самый камень, где мы сидели с любимой, когда я вновь нашел ее, а потом наклонился и поцеловал землю, на которой покоились ее ноги. В этот момент я молился так горячо, как только может молиться пылкий влюбленный. Я просил у Господа благословения для своей любимой, клялся, что посвящу ей всю свою жизнь и сделаю все, чтобы ее нога никогда не ступила на тернистый путь.

От охватившего меня счастья сладко кружилась голова. Воздух вокруг полнился надеждой, любовью и светом, и мне казалось, что в этой дикой красоте и совершенстве природы единственным бесполезным объектом был я сам.

Когда час почти миновал, я вернулся к дому Джойса. Дверь была не заперта, но я все равно постучал. Нежный голосок пригласил меня войти.