– Гора удерживает нас всех! – сказал я, и по моей спине пробежал холодок. – Мы еще не закончили с делами, но теперь все будет хорошо.

Прежде чем Дик закрыл за собой дверь, я успел заметить, как на его губах заиграла улыбка.

На следующее утро мой друг отправился на Нокнакар. Еще накануне мы решили, что его отвезет туда Энди. Я же хотел пройтись до Шлинанаэра пешком. На то имелось несколько причин, и главная, как я сам себя убедил, состояла в том, что мне ужасно не хотелось находиться в компании Энди с его выводившим из себя любопытством и неуместными шутками. На самом же деле мне просто хотелось остаться наедине с собой, собраться с мыслями и набраться смелости для того, что французы называют un mauvais quart d’heure – несколькими ужасными минутами.

Во все времена, при любых обстоятельствах молодые люди страшились этого момента, считая его самым настоящим испытанием. И никакие доводы рассудка не имеют значения, когда существует пугающая непредсказуемая вероятность того, что все надежды рухнут, а сам претендент на руку и сердце выставит себя на посмешище.

Перечислив в уме собственные достоинства, я пришел к выводу, что имею веские основания для надежды. Я молод, недурен собой, любим, не обременен грузом прошлых тайн или проступков, которые заставляли бы меня чувствовать себя виноватым и бояться неизбежного наказания. К тому же мое социальное положение и благосостояние превосходило все мечты простого крестьянина, каким бы честолюбивым он ни был в поисках претендента на руку своей дочери.

И все же на протяжении всего пути мое сердце не раз уходило в пятки, а сам я терзался смутным страхом, пробуждавшим в душе почти непреодолимое желание убежать прочь. Чувства, охватившие меня при виде вершины холма, я мог сравнить с воодушевлением ребенка, подбежавшего к морю, чтобы впервые окунуться в его воды.

И все же иногда в человеке присутствует вполне объяснимый страх, занимающий место решимости или же, напротив, исподволь направляющий ноги в нужном направлении, управляющий речью и действиями. Если бы не это, мало кто из молодых людей столкнулся бы с необходимостью просить благословения у родителей своей возлюбленной. Именно такой страх охватил и меня, когда я с напускной смелостью направился к дому Джойса. Заметив его в поле, я подошел, чтобы поговорить.

Даже в тот момент, когда поселившийся в моей душе страх достиг своего апогея, я не мог не вспомнить разговор с Энди, состоявшийся утром, инициатором которого, как обычно, выступил он, а не я.

После завтрака я был в своей комнате и старался принарядиться, поскольку надеялся увидеть Нору, когда услышал стук в дверь – робкий, но при этом нетерпеливый. Когда я пригласил посетителя войти, в дверном проеме показалась голова Энди, а затем, изогнувшись каким-то невообразимым образом, просочился и он сам. Оказавшись в комнате, он притворил за собой дверь, а потом приложил палец к губам и с таинственным видом зашептал:

– Мастер Арт!

– Да, Энди, что такое?

– Да тише вы. Не хочу я, чтоб нас кто-то услыхал.

Я уже догадался, что последует дальше, поэтому поспешил перебить возницу, чтобы поскорее от него отделаться:

– Знаешь что, Энди, если ты опять собираешься нести этот вздор насчет мисс Норы, я ничего не хочу слышать.

– Тише вы, сэр. Дайте мне сказать. Не хочу я заставлять мистера Дика ждать. Послушайтесь моего совета: поезжайте в Шлинанаэр. Можете увидать тама того, кого вовсе не ожидали! – Энди говорил с таким хитрым и загадочным видом, что вот так запросто и не опишешь.

– Нет-нет, не уговаривай, – произнес я как можно печальнее. – Я не увижу там ничего неожиданного.

– Говаривают, сэр, будто феи разные странные облики принимают. Можа, и ваша девица-фея отправилась на Шлинанаэр. Иной раз больно уж им охота прикинуться смертными.

– Господи, Энди, что ты несешь?

– А то, что феи в кого хошь превратиться могут. Поди, вы свою девицу таперича и не узнаете.

– Нет, Энди, – все так же печально возразил я, – моя фея просто исчезла, и я больше никогда ее не увижу.

Возница с недоумением посмотрел на меня, а потом в его глазах вспыхнули озорные искорки и он хлопнул себя по бедрам:

– Тю! Тока сдается мне, вы излечились. Раньше-то вы такой печальный ходили, что я прям-таки всерьез об вас забеспокоился, а таперича вы тока слегка нервничаете. Так что ж, коли фея исчезла, можа, вы все ж познакомитесь с мисс Норой? Взгляните на нее разок, и тотчас от всяческих колдовских чар избавитесь. Поезжайте, сэр, и прям сей же день с ней повидайтесь!

– Нет, – решительно возразил я, – сегодня к мисс Норе не поеду, у меня есть другие дела.

– Ну ладно, – притворился расстроенным Энди. – Коли не хотите, ничего уж не поделать. Тока напрасно вы так. Но ежели будете мимо Шлинанаэра проходить, можа заглянете к старику? Он будет рад вас повидать, сэр, энто я вам точно говорю.

Тут, несмотря на все усилия, я не смог сдержаться и покраснел до корней волос. Энди вопросительно посмотрел на меня, а потом произнес серьезным пророческим тоном:

– Ежели ваша девица обернулась феей и упорхнула насовсем, то старик Джойс и вовсе может в лепрекона превратиться. Коли схватите его, держите крепко! С лепреконами оно всегда так. Отпу´стите разок – и боле не словите. А ежели будете держать крепко, он для вас что хошь исполнит. Знаете, об чем местный люд толкует? Будто я якшаюсь с жинтманом, который сам навроде эльфа и знает об энтом колдовском народце поболе любого смертного. Господин меня кличет. До свиданьица, сэр, и удачи вам!

Широко улыбнувшись через плечо, Энди поспешил прочь, а я пробормотал себе под нос:

– Уж, если кто и дружит с феями, так это ты сам, мой дерзкий Энди. Все-то ты знаешь!

Я вновь живо представил себе этот разговор. Меня не покидало ощущение, что Энди упорно пытался дать мне какой-то совет. Очевидно, ему было известно гораздо больше, чем могло показаться со стороны, и он с самого начала знал, кто такая моя незнакомка с Нокнакара. Теперь он наверняка понял, что мне тоже все известно, и, очевидно, догадывался о цели моего визита к Джойсу.

Я был слишком смущен и сбит с толку, но совет Энди стал мне своего рода путеводной звездой. Он знал людей, и в особенности Джойса, догадывался, что я страшусь крушения надежд, и указал способ добиться цели. Я уже знал, что Джойс очень гордый и, скорее всего, упрямый человек. Жизненный опыт подсказывал мне, что нет препятствия более сложного, чем гордость упрямца. И вот теперь я пылко молил Господа помочь мне не задеть гордость Джойса и не обратить ее против себя.

Завидев его, я подошел ближе и протянул руку. Он слегка удивился, но руку все же пожал. Я чувствовал, как вся моя смелость вытекает из кончиков пальцев, как у труса Боба Эйкрса из пьесы «Соперники» Шеридана, однако, собрав ее остатки, ринулся в бой.

– Мистер Джойс, я пришел обсудить с вами очень важное дело.

– Важное дело? Оно касается меня?

– Совершенно верно.

– Выкладывайте! У меня снова неприятности, верно?

– Искренне надеюсь, что нет. Мистер Джойс, я хотел бы просить позволения на брак с вашей дочерью.

Если бы я вдруг превратился в птицу и упорхнул в небо, он не удивился бы сильнее. На пару мгновений Джойс лишился дара речи, а потом как-то отрешенно произнес:

– Хотите жениться на моей дочери?

– Да, мистер Джойс! Я люблю ее всем сердцем. Она – истинное сокровище, и, если вы дадите свое согласие, я стану счастливейшим человеком на земле. Ваша дочь ни в чем не будет нуждаться. Я весьма состоятелен, даже богат.

– Да, сэр, я вам верю, можете не сомневаться. Но ведь вы никогда не видели мою дочь – разве что в темноте, когда подвезли меня до дому.

– О нет, это не так: я видел ее несколько раз и даже разговаривал с ней, но мне хватило одной встречи, чтобы полюбить ее всем сердцем.

– Вы с ней виделись… но она ничего не говорила об этом! Идемте-ка со мной.

Джойс кивком пригласил меня следовать за ним и быстро зашагал к дому, отворил дверь и пропустил меня внутрь. Я оказался в помещении, которое служило гостиной и кухней одновременно.