– До этого момента мне все предельно ясно и понятно, – сказал я. – Но как получилось, что болото, о котором мы говорим, кочует с места на место? Ведь оно окружено каменными стенами. А они-то уж точно передвигаться не могут.

Сазерленд улыбнулся:

– Я вижу, ты все схватываешь на лету. Теперь мы переходим к следующей стадии. Когда мы ехали по склону, ты заметил отчетливые русла с глинистыми берегами?

– Конечно! Они тоже имеют какое-то значение?

– А как же! Если моя гипотеза верна, движение болота происходит из-за них.

– Объясни-ка!

– Насколько смогу. Пока это только чистые догадки и предположения. Я могу ошибаться, а могу оказаться прав. Буду знать больше еще до того, как закончу работы на Шлинанаэре. Я предполагаю, что движение болота происходит из-за изменений в глиняных руслах – например, во время дождей, – когда вода вымывает породу до более низкого уровня. Это очень заметно по глиняным наносам напротив Змеиного перевала. Камни ведь с места не сдвинутся, поэтому глина скапливается в промежутках между ними, и в этом ей помогают падающие поперек трещин и разломов деревья. А тем временем воде из постоянно бьющего под землей источника нужно искать какой-то выход. А поскольку камень она пробить не может, то скапливается до тех пор, пока не достигает мягких глинистых слоев либо не находит какую-нибудь щель или отверстие. В любом случае вода медленно, но верно углубляет для себя русло, поскольку мягкая глина не может устоять под ее напором и постепенно вымывается. Таким образом, вода находит для себя новые природные резервуары, и процесс повторяется сызнова.

– То есть болото расширяется в одну сторону, в то время как другая его сторона постепенно пересыхает, поэтому создается видимость перемещения.

– Совершенно верно! Но все это зависит еще и от уровня поверхности. Может быть два или более резервуара со своей собственной глубиной, которые соединяются лишь у поверхности. Или, например, глина покрывает берега или дно каменного резервуара, и тогда вода постепенно размоет глину и опустится до нижней точки, и ее уровень в резервуаре из более твердой породы будет ниже.

– Но если так, – решился заметить я, – должно произойти одно из двух: либо вода размоет глину так быстро, что уровень воды не успеет достигнуть опасного уровня, либо процесс будет проходить замедленно и не повлечет за собой таких последствий, о которых нам рассказывали. Да, болото перемещалось бы, но при этом не наблюдалось бы никакого хаоса и разорения. А ведь о болоте на Нокколтекроре именно это и рассказывают.

– Ох уж это «если». Будь мое предположение единственно верным, результат оказался бы именно таким, каким ты его сейчас описал. Но ведь существует масса других предположений. Мы с тобой сейчас разобрали только один из вариантов развития событий. Предположим, что вода нашла естественный путь выхода. Примером может послужить вот это самое болото, вода из которого утекает на поля утесов. В этом случае она не причинила бы большого вреда устланному глиной руслу: для этого не хватило бы давления. А теперь предположим, что такое давление появилось. Оно не дает воде подняться поверх глиняного пласта, но она находит крошечную щель, чтобы пробиться вниз. Таких резервуаров, о которых я упоминал, могло быть несколько. Судя по строению грунта, это вполне вероятно. В нескольких местах выпирающие части скал расположены так близко друг к другу, что образуют своеобразные каньоны внутри нагромождения камней, которые с легкостью превращаются в резервуары. А теперь предположим, что барьер между двумя верхними резервуарами истончился и масса воды начала давить на нижнюю стенку. От внезапно образовавшегося давления стенка эта может частично обрушиться и обрушить глинистый берег, служащий временным барьером. Уровень скапливающейся за этим барьером воды быстро поднимается, поднимая с собой на предельную высоту и илистые массы. Барьер не выдерживает такого напора, и поток вместе с илистыми массами устремляется по каменному дну, поднимая покоящуюся на нем губчатую массу. Таким образом, расположенные ниже болотистые образования получают новые вливания, смешиваются с ними, становятся более жидкими, утрачивая способность удерживать на поверхности тяжелые предметы, и превращаются в совершенно новую и очень опасную трясину. А на месте прежнего, расположенного чуть выше водоема остается лишь осадок из песка и мелких камней – слишком тяжелых, чтобы их мог унести поток.

– Как ярко и образно ты описал картину происходящего, Дик. Как, должно быть, ужасно жить по соседству с таким коварным природным феноменом.

– Действительно ужасно! Ведь дом, находящийся на пути этой движущейся массы – если, конечно, он не построен на скале, – пойдет ко дну, как корабль во время шторма. Исчезнет с лица земли в один момент и без всякой надежды на спасение.

– Значит, при наличии такого соседа единственным безопасным местом остается гора.

Перед моими глазами вдруг возник дом Мердока на уступе скалы, и я порадовался, что новый надел Джойса и его дочери будет по крайней мере безопасным.

– Ты абсолютно прав! В доме Мердока безопасно, как в церкви. Кстати, мне необходимо будет взглянуть завтра на его новое жилище.

Поскольку меня совершенно не волновало будущее ростовщика, я не стал больше задавать вопросов, поэтому мы с Диком просто сидели и курили сигары в сгущавшихся сумерках.

Затем раздался стук в дверь, и на мое приглашение войти в образовавшемся проеме возникла взъерошенная голова Энди.

– Заходи, заходи! – подбодрил возницу Дик. – Как насчет стаканчика пунша?

– А чего б нет, – кивнул тот и взял из рук Дика стакан.

– Так же хорош, как у вдовы Келлиган? – поинтересовался я, и Энди усмехнулся в ответ, а потом повернулся ко мне:

– Любой пунш хорош, скажу я вам. За ваше здоровьице! За девчонок и за болото!

Подмигнув, он отсалютовал стаканом, потом осушил его одним глотком и вознес хвалу Господу.

– Итак, Энди, с чем пожаловал? – поинтересовался Дик.

– Слыхал я, будто завтра вы на Шлинанаэр не едете. Так почему б вам не отправиться в Нокнакар и не провести денек тама?

– А почему именно туда? – спросил я.

Энди принялся смущенно мять в руках свою шляпу. Я понимал, что хитрый малый вновь разыгрывает какой-то спектакль, но никак не мог понять, что он задумал. Немного помявшись для вида, он объяснил:

– Вы вот нынче утром разговаривали про болота – по всему видать, больно по нраву они вам пришлись. Есть тута у нас одно распрекрасное. Краше места не сыскать. Коли вашим светлостям заняться нечем, чего б не скататься на ту топь.

– И что это за болото? – заинтересовался Дик. – Что в нем особенного? Оно передвигается?

Энди широко ухмыльнулся:

– А то! Тута все болота блуждают.

– Ах, шельмец! – рассмеялся Дик. – Вижу, ты что-то замыслил. Ну-ка признавайся!

– Так об том не меня спрашивать надобно. Вона господин вам объяснит.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять скрытый в словах Энди намек, но мне вовсе не хотелось развивать эту тему.

– Не стоит возлагать на меня больших надежд, Энди: я в этом деле не специалист, – возразил я и, когда Дик отвернулся, одарил болтуна гневным взглядом.

Тот сразу же поспешил исправить ситуацию, ибо ему совершенно не хотелось лишиться работы.

– Помяните мое слово, сэр, на энто болото на Нокнакаре шибко интересно взглянуть. Помню, сам видал его, когда бродил тама на горе. Так оно опосля вроде как вниз сползло. Вот так странная штука!

Эти слова решили дело, и мы, выпив по стаканчику перед сном, тотчас же договорились отправиться с утра пораньше на Нокнакар.

На следующее утро мы проснулись ни свет ни заря, плотно позавтракали, чтобы продержаться до обеда, и отправились в путь. Кобыла бежала резво, дорога была ровной, окружавшие пейзажи радовали глаз, и мы в полной мере наслаждались поездкой. Гору Нокколтекрор, возвышавшуюся на краю побережья справа от нас и окруженную множеством опоясанных пеной и обдуваемых прохладным юго-западным бризом островков, мы оставили за спиной.