Не дома, а прямо-таки камеры для заключения под стражу семейств.
Сейчас же я видел, что Шелепин вновь ввёл в оборот украшения стены домов. И стены украшались не лозунгами, а мозаикой. Затейливой кирпичной кладкой, при которой образовывались картины. Гагарин, Сталин, Ленин, Маяковский смотрели с глухих стен на проезжающие машины и идущих пешеходов.
Портреты, пейзажи, космические просторы — всё это не могло не радовать глаз при рассмотрении. Туристы приезжали уже не в серые застенки, где росли чахлые деревца на широких проспектах, а в весёлый и солнечный город. В котором люди работали, влюблялись, мечтали и трудились ради высокой мечты. Ради светлого будущего.
Конечно же, лозунги и транспаранты не исчезли, но стали менее навязчивыми. Вроде бы как они есть, но не лезут вперёд и не мозолят глаза.
Были проведены крупные реконструкции площадей, парков, улиц и мостов, а также созданы новые виды общественного транспорта, что сделало передвижение по городу более комфортным и удобным для жителей и гостей столицы. Москва также стала больше зеленой благодаря посадке новых деревьев и кустарников. В целом, благодаря усилиям администрации и граждан Москва стала более привлекательным и приятным местом для проживания и отдыха.
— Как похорошела Москва при Шелепине, — хмыкнул я, когда мы завернули на Софийскую набережную. — Прямо-таки расцвела!
— А то, — улыбнулся с переднего сидения служебной Волги майор. — Считается одним из самых красивых городов мира. Туристы даже переделали известную поговорку и теперь она звучит так: «Увидеть Москву и умереть!»
— Действительно, похорошела, — кивнула Светлана. — Нужно хотя бы пару недель, чтобы всё обойти и объехать.
— Это только малая часть нашей Родины, — проговорил майор. — Другие города тоже не забываем. И в каждом городе есть своя изюминка, которую он стремится подчеркнуть.
— Папа, а мы пойдём в Большой театр? — спросил Алекс. — Я столько слышал про «Лебединое озеро».
Перед глазами вспыхнули воспоминания о тех днях, когда на экранах всех телевизоров этот балет транслировался безостановочно. И что потом случилось, когда «Лебединое озеро» прекратилось…
— Безусловно. Как же без знаменитого на весь мир балета? — заставил я себя улыбнуться.
Вскоре мы въехали в ворота. Машину проверили, выяснили причину посещения, пропустили. После небольших бюрократических проволочек нас провели в один из кабинетов Кремля.
В кабинете за огромным столом, сидел человек, чье имя в моем старом мире значило немного, а здесь, в этом новом, звучало как имя архитектора эпохи. Шелепин, Александр Николаевич, не был похож на своих предшественников — ни на хмурого вождя всех народов, ни на бурного Никиту, ни на сонных преемников из моих воспоминаний. Он выглядел скорее как утомленный, но невероятно сосредоточенный инженер, столкнувшийся с задачей космического масштаба. Он поднял на нас глаза — светлые, очень внимательные, лишенные привычной партийной маслянистости.
— Товарищ Вилсон и его семейство! — улыбнулся он. — Как же я рад вас видеть. Вы даже не представляете себе… Товарищ Светлана, а вы совсем не изменились с той поры, как мы с вами виделись в последний раз.
— Вы мне льстите, Александр Николаевич, — покачала головой Светлана. — Годы всё-таки берут своё.
— А это ваши дети? Очаровательные создания. Очень хочу познакомиться с ними поближе, но… оставим это для ужина. Ничего, если вас займут на полчаса мои коллеги? Мне нужно перекинуться парой слов с вашим мужем, а потом мы присоединимся к вам. Как раз накроют на стол, и мы поболтаем обо всём на свете. Надеюсь, вы отпустите мужа на такой краткий период?
Светлана взглянула на меня с тревогой. Похоже, она не совсем доверяла тем, на кого работала раньше. Да и как можно доверять тем, кто правит народами? У царей и правителей на уме может быть что угодно.
Я подмигнул в ответ, мол, всё будет нормально. Потрепал Алекса по макушке:
— Отвечаешь за девчонок. Смотри, чтобы не заблудились тут.
— Будет исполнено! — вытянулся тот во фрунт и отдал честь.
— Ну, с таким охранником вашим девушкам ничего не будет. Я за своих боюсь ребят, как бы им бока не намяли, если вдруг нечаянно не так посмотрят, — улыбнулся Александр Николаевич и тоже отдал честь Алексу.
Тот в ответ важно кивнул. После этого мои роднульки усвистали прочь. Мы остались с Генеральным секретарём партии один на один. Он устало вздохнул, стёр ненужную улыбку с лица и показал на кресло:
— Присаживайтесь, товарищ Вилсон. Вас же так теперь зовут? Фамилия Жигулёв вам же не приглянулась…
Я даже бровью не повёл. Конечно же про мои похождения всё знали. Не такие уж дураки в КГБ, чтобы их можно было провести как щенят. Они специально отпустили меня…
И мне не показалось, что я слишком легко всё провернул — была ещё и поддержка с советской стороны. Не только Светлана, но и другие агенты. Гийом не исключение. Со мной и моими людьми из «Фракции Красной Армии» работали профессионалы. Они поддерживали, подсаживали, убирали ненужных людей, которые могли помешать исполниться моей задумке.
Не зря же в своё время скоропостижно скончался Бжезинский. Это было инсценировано, как смерть от наркоманской руки, но на самом деле… Всего лишь очередную фигуру сняли с Великой шахматной доски.
Скрываться теперь? Что-то отнекиваться и пытаться заискивать? Да вот не стоит. Можно просто быть тем, кто я есть. И я улыбнулся в ответ:
— Я всегда чувствовал, что рядом есть поддержка. Спасибо вам и Партии за помощь. Без вас я вряд ли бы смог справиться.
— Ну-ну, ведь основное всё принадлежит вам. И революция вряд ли бы смогла осуществиться без вас. И даже обвинение в изнасиловании не смогло вас остановить.
— А! Вы про то объявление? Ну, оно уже стало всего лишь дурным воспоминанием. К тому же, я слегка отомстил этой барышне за её ложь.
— Слегка отомстил? Каким же макаром, если не секрет? — Александр Николаевич даже подался вперёд.
— Ну, если глянуть фильм с её участием, то на тридцать первой минуте и шестнадцатой секунде можно сделать стоп-кадр и рассмотреть моё маленькое хулиганство на заднем фоне, — улыбнулся я.
— Так что, мне теперь не уснуть? Придётся искать фильм и смотреть? Я же так от любопытства помру! — сказал Шелепин.
— Просто дайте распоряжение вашим помощникам. Пока мы общаемся, они посмотрят и найдут, — усмехнулся я в ответ.
— Ну что же, так и придётся сделать.
Шелепин в самом деле взял телефон, набрал номер и проговорил просьбу про стоп-кадр. Потом положил трубку и взглянул на меня:
— Ладно, это всё шутки, а если всерьёз. Что дальше, товарищ Вилсон-Жигулёв. Есть мысли?
— Есть. У меня мысль одна — не допустить вновь капитализм к власти. Ведь весь этот строй ведёт планету в никуда. Всё мировое правительство мечтает только об одном — править единолично. Но у них тоже свои дети, которые будут мечтать о том же. Мечта о власти не приводит никуда, кроме как в небытие. Ради наживы и власти люди будут убивать друг друга. Вместо развития будет отупление. Во главу угла встанут материальные ценности, но… Ведь всё это конечно. Нам на планете Земля дано не так много времени, чтобы развиться и поискать новое пристанище для человечества. Дрязги, войны и сумасшедшее потребление только приблизит конец людского общества.
— А вы думаете, что скоро человечеству придёт конец?
— Если капитализм возьмёт всё в свои руки, то да. Возможно, у тех, кто будет обладать доступом к природным богатствам, хватит финансов построить ракету и улететь прочь. Но остальная масса народа… что будет с ними? Земля при помощи капиталистической жадности рано или поздно исчерпает свои внутренние резервы и после превратится в одну из пустынных планет, которых мириады по Галактикам. Ведь какая цель у капитализма? Накопление капитала и получение прибыли. Вовсе не построение идеального общества, а только нажива. Но ведь люди, как пришли в этот мир голые, так голые и уходят из него. Даже у фараонов не получилось забрать с собой богатства на тот свет. Мы можем после себя оставить только знания. Информацию, чтобы отталкиваясь от неё наши дети могли сделать большее. Могли развиться и стать лучше. Капитализму этого не нужно. Капиталисту наплевать на рабочих, он заботится только о себе и о родных. На остальных ему насрать. С таким направлением в социальном обществе мы далеко не уедем.
