Потом занял спальню.

Теперь его видно в коридорах: легкий иней на перилах, на стеклах, на полу, где я проходила.

Дом топит камины сильнее, настолько горячо, что стены в гостиной буквально дышат жаром. Полы теплые, как будто под ними проложены трубы с кипятком.

Весь дом живет ради того, чтобы я не замерзла насмерть.

Но этого мало.

И я знаю, что так бы не было, если бы рядом был Дейран.

Отец моего ребенка. Ледяной дракон.

Его магия приняла бы наш общий груз. Разделила бы и усмирила.

С ним я бы не лежала днями, прижимая к себе Рыцаря, едва соображая, как дышать.

С ним я бы не превращала свой дом в северную пустошь.

Но его нет.

И я вдруг понимаю: я могу не пережить эту зиму.

Как-то ночью я почти теряю сознание.

Лежу, укрытая тремя одеялами и двумя шалями, с теплыми камнями у ног — но меня трясет, как в лихорадке. Дышу поверхностно и почти физически ощущаю, как губы синеют.

Сын во мне пульсирует магией, такой яркой, такой холодной, что я едва не теряю ощущение собственного тела.

И вдруг дверь моей комнаты распахивается.

— Нонна, — низкий голос Кая звучит так, будто случилось какое-то несчастье.

Как минимум на нас напали.

Кай стоит на пороге почти голый, в одних штанах, плечи широкие, тело горячее, словно печь. На нем блестит испарина — дом кочегарит так, что за пределами моей спальни почти баня.

Он идет ко мне быстрым, стремительным шагом.

— Кай… что ты…

Скидывает одеяла с меня так резко, что холод взрывается вокруг нас ледяным облаком.

— С ума сошел?! — голос мой дрожит больше от слабости, чем от удивления.

Но он не отвечает.

Просто забирается на кровать, подхватывает меня, словно я ничего не вешу, и притягивает к своей обнаженной груди.

Он раскидывает одеяло поверх нас и заключает меня в объятия, как в живой кокон.

— Кай… — я почти шепчу. — Что ты делаешь?..

— Спасаю тебя, — отвечает он у моего виска.

Он огромный, горячий, сильный — и это тепло вливается в меня мгновенно. Словно кто-то разжигает огонь в моих замерзших легких, в пальцах, в животе.

Первый вдох, который не отдает болью.

Первый раз за долгие дни я перестаю дрожать.

Я таю.

От тепла, а не от магии.

Слезы текут по моим щеками сами собой.

— Нельзя… — выдыхаю я. — Ты замерзнешь… или… или хуже…

Он только сильнее прижимает меня.

— Я выдержу.

— Нет… — я хватаю его руку, пытаясь оттолкнуть, но пальцы мои слабые. — Уходи… Кай, прошу…

Но он молчит.

И его плечи уже покрываются инеем.

Я чувствую это — его тепло уступает мне.

Его тело теряет температуру.

— Кай! — я возмущенно толкаю его в грудь. — Уходи сейчас же!

Он отстраняется лишь на несколько сантиметров. Ладони берут мои холодные руки, подносят к его рту — и он греет их дыханием.

Снова и снова.

Пальцы мои тают под его губами.

— Не думай, что я такой уж хрупкий, — шепчет он. — Я справлюсь.

— Ты уже теряешь тепло…

— Неважно. Если я могу дать тебе пару часов спокойного сна — я буду приходить каждую ночь.

— Ты умрешь так…

— Тогда умру рядом.

Я закрываю глаза. И на мгновение просто позволяю себе быть слабой. Прижимаюсь к нему. Слышу биение его сердца.

И погружаюсь в поверхностный тревожный сон.

Просыпаюсь где-то через час — от того, что Кай дрожит сильнее, чем я.

Не раздумывая, прошу:

— Уходи. Кай, прошу. Мне стало легче… правда.

Он смотрит долго, пристально. Потом наклоняет голову и целует мои ледяные пальцы.

— Ты сильная, Нонна. Ты справишься.

— Как же мало я в это верю…

— Я верю за нас двоих. А пока, я буду приходить и согревать тебя, пока способен.

Он уходит.

Как только за ним закрывается дверь, температура падает так стремительно, что я ощущаю это собственной кожей.

Дом начинает топить камины еще сильнее, будто пытаясь компенсировать отсутствие Кая.

Все работает на меня: полы нагреваются, стены дышат жаром, воздух колышется от тепла.

Но я слаба.

Очень слаба.

И велика вероятность, что все это кончится очень и очень плохо.

Дейран

Родовой замок спит тревожным, настороженным сном.

В коридорах скользит тишина, нарушаемая лишь мягким потрескиванием факелов да дальним, глухим завыванием ветра в бойницах.

Холод здесь не враг, а хозяин. Он струится по стенам тонкими поблескивающими жилами, как будто замок сам дышит этим морозом.

Дейран стоит у высокого стрельчатого окна — как всегда, в моменты раздумий. Глядя на бескрайнюю снежную пустыню за стеклом ему легче концентрироваться на нужных мыслях.

Лунный свет серебрит его лицо, широкие плечи, сжатую челюсть.

Волны ледяной магии стихийно вспыхивают вокруг, отражаясь в стеклах, как блики огня на клинках в кузнице.

Дейран не спит уже много ночей, все его чувства обострены до предела.

И потому шаги он слышит гораздо раньше, чем они оказываются в пределах слышимости.

Тихие, почти несмелые, как будто человек боится нарушить покой зверя, запертого в клетке.

Спустя несколько минут в дверном проеме появляется Ленора. Дейран видит ее отражение в стекле.

Длинные черные волосы, рассыпанные по плечам. Теплое платье до пят, поверх него шаль, чтобы не замерзнуть в этом ледяном крыле замка. В руках свеча. Ее огонек чуть дрожит, отражаясь в карих глазах.

Она стоит там секунду-другую, потом все-таки решается войти.

Проходит в кабинет и садится на софу напротив рабочего стола, не говоря при этом ни слова.

Дейран чувствует ее взгляд — будто слабое касание, которое невозможно проигнорировать. Но он не оборачивается.

Она сама нарушает тишину:

— С твоей истинной… случилась беда?

Он медленно поворачивает голову, словно хищник, обеспокоенный внезапным шумом.

Их взгляды встречаются.

Ленора сглатывает, но не отводит глаз:

— Я слышала рев… тогда… месяц назад. Драконий крик, что сотряс стены замка, — она выдыхает, будто решившись прыгнуть со скалы. — Я побоялась спросить тебя. Но… с того дня ты словно похоронил себя здесь.

Он молчит совсем недолго — ровно столько, чтобы она поняла: он взвешивает ответ.

— Тебе лучше не ввязываться в это, Ленора, — произносит он низко.

Она горько усмехается, опуская взгляд на дрожащий огонек свечи, но потом снова смотрит на дракона.

— Поздно, милорд. Я уже здесь, в твоем замке. В роли жены. Я уже ввязалась по уши.

Он отворачивается к окну. Лед мгновенно покрывает стекло от его дыхания.

— Мы договорились, — жестко напоминает он.

Ленора повторяет его давние слова, но с ноткой усталости и гораздо мягче, чем они были сказаны им тогда:

— Да, помню. Ты не спишь со мной, не прикасаешься. Не смотришь даже. И я… благодарна за это, — ее голос чуть дрожит. — Но я могла бы помочь.

Это первое откровение, которое она произносит вслух.

Дейран медленно выдыхает.

— Ты уже пострадала достаточно, — безразлично отвечает он. — И не нужно лезть еще глубже. Когда все закончится, ты получишь свободу. И откуп. Я официально заявлю, что твоя честь не была поругана.

Она горько усмехается — так, что сердце могло бы отозваться, если бы Дейран позволил себе иметь такое.

— Да, меня выдали замуж против воли. Один человек… который очень дорог мне… мог бы помешать нашему союзу. И он пострадал из-за этого. Его посадили в темницу по ложному обвинению.

Он молчит.

Она зажмуривается на секунду и продолжает:

— Я думала… что наложу на себя руки в первую же брачную ночь. Но когда после церемонии ты сказал, что наш брак — игра, и ты не тронешь меня… этим спас мне жизнь.

Коридоры за дверью вздыхают холодом.

Дейран стоит неподвижно, но пальцы сильнее сжимаются на подоконнике.

Ленора отводит взгляд от его спины.

— Я спряталась здесь, в этом браке. Также, как и ты скрываешься в нем.