— Ты сам не понимаешь, что потерял, — шепчет она.

Дверь захлопывается с гулким эхом.

Холод в кабинете сгущается, словно сама зима шагнула внутрь.

Дейран остается стоять неподвижно — всего несколько секунд, а потом медленно выдыхает и опирается на край подоконника. Под ладонями — полированный дуб, такой же ледяной, как и воздух вокруг.

Дракон проводит рукой по лицу.

Лед в груди дает крошечную трещину.

Все это время — недели с того дня, когда разбилась карета, — он чувствует ее.

Нить истинности еще цела. Тонкая, прозрачная, как паутина. Она дрожит где-то в районе сердца, зовет — но слишком слабо, чтобы различить направление.

Он знает: если бы Анара умерла, все бы кончилось.

Связь оборвалась бы мгновенно, а в груди осталась мертвая пустота.

Но истинность есть.

И вместе с каждым ее колебанием из него уходит сила — вытекает энергия, как кровь из раны.

Вторая ипостась — дракон — рвется наружу, страдает, воет в глубине его сущности. В груди тошнотворная тяжесть, будто чужие когти сжимают сердце.

Он видит ее во сне.

В блеклом, зыбком мареве — силуэт, мягкий голос, нежный медовый запах и тепло, которого ему теперь особенно сильно не хватает. Иногда она шепчет его имя, а он просыпается, задыхаясь и сжимая простыни так, что костяшки белеют.

Она жива.

Он знает это.

И все же… не может ее найти.

Это невозможно. Истинную не спрятать от дракона — связь сильнее любой магии. Кто-то или что-то укрыло ее за завесой, которую он не может пробить.

Но как понять, кто на подобное способен?

Мысль переходит в звук — в рычание, глухое и звериное. Воздух в кабинете вздрагивает, на стекле выступают новые кристаллы инея.

Дейран выпрямляется, и устремляет взгляд в окно. За мутным стеклом — серое небо, дождь. Он смотрит в него, как в зеркало, и ненавидит свое отражение.

— Я найду тебя, Анара, — шепчет он.

И в этот шепот вплетается клятва.

В мыслях всплывает то, о чем дочь не знает.

То, о чем не должен узнать никто.

История с пророчеством, с поиском новой истинной…

Они заставили его.

Дейран сжимает кулаки, и по коже пробегает холод — магия, вздыбленная воспоминанием.

Та встреча раз за разом проматывается в памяти, словно выжжена в ней. Те образы, разговор, каждая мельчайшая деталь, вплоть до того, что он тогда чувствовал.

Безысходность.

Самое мерзкое из всех состояний, которые он когда-либо испытывал.

Ритуальный зал с высокими потолками, где свет падает через витражи, окрашивая мрамор в золото и алый.

Вытянутые силуэты в черных плащах и драконьих масках. В прорезях для глаз — пустота. Холодная и жуткая.

Их имена нельзя произносить даже шепотом.

Они говорили негромко, но каждый звук отзывался в костях, будто команда, от которой не уйти.

«Империи нужен баланс.»

«Ледяных драконов почти не осталось.»

«Если ваш род угаснет — равновесие падет. Огонь вырвется из недр земли и погубит все живое.»

Он отвечал спокойно и сдержанно, хотя внутри все застывало и крошилось:

«У моего брата есть наследник. Этого достаточно.»

Но они лишь обменялись взглядами — если это можно так назвать, ведь глаз как таковых у этих созданий нет.

«Вы слышали пророчество. Это не тот случай, когда мы предоставляем выбор.»

Сначала он отказался. Но потом прозвучали слова, которые все изменили:

«Если не подчинитесь — потеряете то, что уже имеете. Тех, кто вам дорог.»

Они знали, куда нужно бить. Где у драконов самое слабое место.

Семья. Его девочки. Анара.

Он выбрал меньшее зло.

Думал — защитит их.

Да, сделает больно, поступит несправедливо, но в конечном итоге — спасет.

Но просчитался.

Заключил фиктивный развод. Хотел усидеть на двух стульях: выполнить условия клятого пророчества, и в то же время оставить Анару своей женой. Да, она отказалась терпеть все это, находиться с ним под одной крышей, но он нашел решение, при котором всегда мог знать, что с ней, чем она занята и все ли у нее хорошо.

Потом он все ей объяснил бы, рассказал. Вымолил прощение…

Но если скрыть что-то от любимой женщины возможно, то от созданий в драконьих масках — нет.

Он рискнул. И поплатился за это.

А условия пророчества выполнять все равно пришлось. Артефакт уже нашел вторую пару. Они указали на нее. Он о ней пока ничего не знает, он ее не видел. Но ему эту несчастную уже жаль.

Магия льда внутри него бунтует: раскрашивает инеем стены, а трещинами — стекла.

Дейран до боли сжимает кулаки, и воздух вокруг него становится морозным, густым. Он снова цепляется за единственное, что у него осталось: нить истинности. И снова убеждает себя:

Если связь не оборвана, значит Анара жива.

Его взгляд твердеет, в глазах вспыхивает яркое синее свечение — отблеск драконьего пламени.

— Я найду тебя, — шепчет он. — Выжгу льдом все, что стоит между нами. Взрою землю, проложу пути во все возможные стороны. Но найду.

Даже если после всего она возненавидит его.

Если придется держать ее под замком, под стражей с десятками защитных чар.

Он найдет, и больше не отпустит.

В тишине раздается треск — оконные стекла не выдерживают, разбиваются. В камине вспыхивает голубоватое пламя.

Дракон внутри Дейрана поднимает голову, готовый исполнить только что произнесенное человеком обещание.

Просыпаюсь от тихого, почти ласкового стука дождя по крыше.

Не сразу понимаю, где нахожусь — тишина вокруг иная, не монастырская, и запах другой. Не свечной воск и камень, а дерево и что-то теплое, уютное.

Старый дом, долго спавший под покрывалом времени, просыпается вместе со мной.

Я лежу какое-то время, слушая, как по подоконнику тарахтят капли. В груди разливается странное чувство — мне спокойно, и в то же время в глубине затаилась необъяснимая тревога. И я не могу понять, с чем она связана.

Что ж, придется подумать об этом ближе к вечеру, а сейчас — пора вставать.

Меня ждет первый день на новом месте. Нужно все осмотреть, обойти территорию, разложить вещи по местам и сделать еще много чего важного.

С наслаждением потянувшись, я поднимаюсь. Прохладный ковер на полу приятно бодрит через босые ступни.

Комната полутемная. Я подхожу к окну и распахиваю тяжелые портьеры. Пространство тут же заливает мягкий свет. Он золотит занавеску, цепляется за медные ручки шкафа, и расползается по стенам, будто живой.

Дождь идет мелкий, серебристый, и все вокруг будто дышит им. Даже через стекло чувствуется запах свежести. Деревья тронуты золотом, капли воды на мокрых листьях сверкают, подобно драгоценным камням. Вдоль дорожки блестит зеленая трава, и от этого зрелища почему-то становится легко на душе.

Улыбаюсь и иду приводить себя в порядок.

В ванной обнаруживаю кувшин с водой и чистое полотенце. Дом, вероятно, позаботился об этом еще вечером. Это так странно и непривычно… Волшебный особняк — прямо как в сказке.

Вода приятная, не обжигает холодом руки. Я умываюсь, чувствуя, как с лица смывается сонная усталость, как просыпается кожа и вместе с ней — я сама.

Платье, в котором я ехала вчера, висит на спинке стула. Остальные вещи пока не занесли — после долгой дороги не до этого было.

Одеваюсь, расчесываю волосы, заплетаю косу.

Мне нравится отражение в зеркале. Всего одна ночь в новом доме, и кажется, что я смогу справиться со всеми бедами, что приключились со мной за последнее время.

Когда выхожу в коридор, дом уже живет. Снизу доносится гул голосов, скрип дверей, глухие шаги. В воздухе — запах сырой земли и дождя.

Спускаюсь, придерживая подол, и замираю на середине лестницы: в холле кипит работа.

Лоренс и Гайс, засучив рукава, таскают мешки — муку, картошку, яблоки. Кай стоит у входа, придерживая дверь и направляя, куда что поставить. На полу уже выстроилась целая гора припасов: баночки с маслом, томатом, мешочек с овощами, даже корзина с яйцами, аккуратно прикрытая тканью.