— Да у нас тут запас на целую зиму! — выдыхаю я.

Монахи оборачиваются, улыбаются. Лоренс смахивает со лба капли дождя и говорит:

— Как осмотритесь тут, скажете, куда все это перенести. Должен быть погреб, кладовка или подвал. Дождь слепой, он не на долго, мы сегодня все осмотрим и наметим фронт работ.

— Вы так много для меня делаете, — отвечаю я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Спасибо вам... правда.

Лоренс отмахивается от лишней благодарности.

А я какое-то время просто стою, глядя, как они заносят мои чемоданы, как капли дождя с их одежды падают на пол, и думаю, что давно не видела столько простого, бескорыстного участия.

Подумав о завтраке, я иду искать кухню.

Она оказывается именно там, где вчера предположила — за лестницей на второй этаж.

В ней есть все необходимое: старые, но добротные шкафчики из темного дерева, чистая широкая столешница, большая каменная раковина у окна, к которой подведена вода.

На полках посуда: тарелки, кружки, приборы, кастрюли и даже жаровни для выпечки. В углу блестит чайник, рядом — сковорода, потемневшая от времени, но целая.

Когда я открываю дверцу печи, внутри вдруг сам по себе вспыхивает огонь. Без дров или каких-либо зажигательных веществ.

Я замираю на секунду, чувствуя волнительный трепет в груди.

Если и были какие-то сомнения в магии дома, теперь они развеялись, словно дым.

Выпрямляюсь и делаю медленный вдох.

Спокойно, Нонна, ты привыкнешь к этому.

Если подумать, то волшебный особняк — это мечта любой хозяйки. Главное, чтоб обошлось без подводных камней…

Отмахиваюсь от тревожных мыслей и принимаюсь за готовку. Разогреваю сковороду, разбиваю яйца и жарю омлет. Запах теплого масла, шипение, треск огня — все это странно родное.

Когда-то я делала это почти каждый день. Но тогда я была другой.

Медея приносит остатки дорожного пайка — хлеб, сыр, немного меда и орехов. Мы раскладываем все по тарелкам, и получается пусть простой, но очень вкусный завтрак.

Когда мужчины заканчивают разгружать карету, мы садимся.

Все вместе — за большим деревянным столом, залитым светом из широкого окна.

Снаружи все еще моросит, капли мягко стучат по подоконникам, но в столовой тепло и уютно. Дым из печи поднимается в трубу тонкой струйкой, и воздух наполняется ароматом яиц, масла и хлеба.

Медея тревожно оглядывается на угол, где стоят мешки с припасами.

— А если мука намокла? — спрашивает она, прикусив губу. — Мы же заносили ее под дождем...

Лоренс усмехается, не поднимая головы от тарелки:

— Не беспокойся, дитя. Мы ее накрыли. До муки сырость не добралась, я проверял.

Он подмигивает, и Медея заметно успокаивается.

Я смотрю на них и улыбаюсь. Все так просто — теплый дом, еда, люди, с которыми можно поговорить.

Кай, разломив кусочек хлеба, с интересом пробует омлет, потом приподнимает брови и говорит с легкой улыбкой:

— Не думал, что леди умеет так вкусно готовить.

Я смущаюсь, отвожу глаза.

Леди, может, и не умеет, а вот Нонна из другого мира, с яичницей справится на ура.

За окном все еще моросит дождь, но сквозь серое небо уже пробиваются золотые лучи. Сад блестит, словно покрытый стеклянной пылью, и над землей вьется легкий туман.

— Дом оказался в куда лучшем состоянии, чем я ожидал, — говорит Лоренс, когда мы убираем тарелки со стола.

Он вытирает руки полотенцем и усаживается удобнее, словно докладывает о результатах важного дела.

— На рассвете обошел все снаружи. Крыша целая, ни одной дыры не заметил. Ступени на крыльце поскрипывают, но это пустяки — укрепим. Отделка потемнела от времени, но дерево крепкое, не гниет.

Я слушаю, передавая посуду Медее. Не хочется пропустить ни единого слова.

— А вот ворота, — продолжает Лоренс, — проржавели. Мы с Гайсом смазали петли, но это ненадолго. До зимы их надо заменить.

Гайс кивает.

— Да, держатся на честном слове, — говорит он, хмуро сдвигая брови. — Но пока функцию свою выполняют.

Я благодарю их, стараясь скрыть волнение. Для меня этот дом — не просто место, где можно укрыться. Это начало новой жизни. И слышать, что он «в хорошем состоянии», значит гораздо больше, чем просто новость.

Кай, молчавший до этого, подает голос:

— Кстати о жизни здесь, — он кладет локти на стол и окидывает присутствующих взглядом. — Лоренс и Гайс пробудут с нами еще пару дней, помогут сделать все самое необходимое. А потом вернутся в монастырь. Я останусь здесь, как и карета, пока не придет время увозить Медею в академию.

Я моргаю, пытаясь осмыслить сказанное.

— Вы… останетесь? — повторяю я тихо.

— Да, — он кивает. — Так решил настоятель. Сказал, что беременной женщине и юной девушке не стоит жить одним в большом пустом доме на отшибе. С этим трудно спорить.

Мне становится немного неловко — от его прямоты, от того, что все это правда.

Дом расположен за городом, в соседстве с лесом. До ближайших жилых домов добираться не меньше часа, до центра города — и того дольше.

— К тому же, — добавляет Кай, — этому месту нужны рабочие руки, при чем на постоянной основе. Тут большой участок, сад в запущенном состоянии. За домом я видел озеро.

Я замираю, повторяя про себя: озеро. Сразу представляю его — гладь воды, тихая рябь от ветра, быть может, старый причал у берега. Захотелось все это немедленно увидеть.

— Я помогу нанять людей, — продолжает Кай. — Хотя бы двоих. Садовника и помощника по хозяйству. Дом требует больше рук, чем есть у одинокой хозяйки.

— Спасибо, — тихо говорю я, чувствуя, как с плеч спадает часть невидимой тяжести. — Это… было бы очень кстати.

— А как же вы вернетесь в монастырь без кареты? — спрашивает Медея, глядя то на Лоренса, то на Гайса.

В ее голосе слышится искреннее беспокойство, как будто она не хочет отпускать их вовсе.

Лоренс мягко улыбается, переглядывается с товарищем.

— Не беспокойся, дитя. У нас поручение от настоятеля в этом городе. Найдем, как добраться обратно.

Гайс одобрительно хмыкает, словно подтверждая: все под контролем.

Дождь сходит на нет, и мы выходим на крыльцо.

Воздух прозрачный, влажный — пахнет мокрой землей, яблоками и дымом из трубы. Сад сверкает в каплях воды, листья на ветках блестят золотом. Солнце пробивается сквозь легкий туман, и его свет кажется живым, почти осязаемым.

Монахи выходят во двор и о чем-то переговариваются. Медея принимается сметать листья с веранды, а я отправляюсь смотреть участок.

Под ногами мягко пружинит влажная трава, укрытая ковром из опавших листьев. Я поворачиваю за угол дома, и ветер приносит с заднего двора легкий плеск воды.

Наверное, то самое озеро.

В голове мелькает мысль о муже. В груди щемит.

Это не мое воспоминание, но оно всплывает в сознании, сдавливая тоской сердце.

Когда-то давно Дейран сделал мне предложение на берегу Стеклянного озера. То было невероятно красивое заповедное место, куда никого не пускали. А мне очень хотелось его увидеть…

Все внутри замирает, и я останавливаюсь.

Я знаю, дракон ищет меня.

Но… что, если нет? Что, если он считает меня мертвой — и ему все равно? А те видения во снах — лишь отголоски истинности, которая все еще связывает нас.

Я резко выдыхаю и мотаю головой, словно отгоняя привидение.

Нет. Не думать. Не сейчас.

Дорога выстлана зарослями пожухшей мокрой травы. Воздух свеж, и шаг за шагом я чувствую, как вместе с каждым вдохом уходит напряжение.

Дом остается за спиной — большой, теплый, с окнами, в которых отражается солнце.

Я иду вперед — к озеру.

Озеро оказалось небольшим — словно зеркало, забытое среди деревьев.

Я стою на берегу и любуюсь отражением неба в воде, где плывут сероватые облака будто парусные корабли. С дальнего берега доносится негромкое шуршание — там, в камышах, прячется семейка уток. Маленькие коричневые комочки перьев деловито следуют за матерью.