Она не исчезает сразу, она медленно отступает, подобно волне, оставляющей после себя тяжесть и покалывание.

Я боюсь глубоко вдохнуть, боюсь, что любое движение может снова запустить эту пытку, но ничего не происходит.

— Леди Анара, вы светитесь! — Медея опускается рядом. — Что… что происходит? Что мне делать? Скажите!

Я перехватываю ее ладонь и крепко сжимаю. Мы обе замираем. На мгновение все вокруг становится нереально тихим — только наше дыхание, только хруст инея под моим телом.

Медея шепчет:

— У вас… такие ледяные руки!

Я киваю, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.

— Только гляньте, под вами снег… Даже земля заледенела. Вам нужно в тепло. Срочно.

— Д-да… — выдыхаю. — Уж-же можно. Кажется… б-беда миновала.

Зубы стучат так сильно, что я не могу четко произнести слова. Тело лихорадит, дыхание сбивается, но внутри живота теперь тихо. Спокойно.

Он жив.

С помощью Медеи я медленно, очень медленно, поднимаюсь. Под ногами хрустит снег и мелкие кристаллики льда. Мир кружится, и я застываю, прикладывая ладонь к животу.

В сознании вспыхивает образ ребенка в колыбели. Настолько яркий, будто кадр из недавнего прошлого. Но это не может быть воспоминанием… Это будущее.

Малыш с чудесными синими глазами.

Я не думаю и не предполагаю, я знаю, кто это.

— Это мальчик… — шепчу, потрясенная осознанием. — Это мальчик, Медея.

Девушка мигает, растерянная, словно пытается понять, в своем ли я уме…

А меня накрывает нервный смех.

Слезы катятся по щекам, а я хохочу, как сумасшедшая, держась за плечи Медеи и едва не повисая на ней.

— Это действительно мальчик… ох, если бы ты знал, Дейран… — я выпрямляюсь, глядя в серое небо. — Какая ирония…

Ирония судьбы.

Ирония пророчества.

Ирония того, что наследник ледяного дракона растет не в его жене, а в другой женщине.

Медея осторожно поддерживает меня и направляет в сторону особняка.

— Ладно… хорошо… — говорит она тихо. — С этим… мы справимся. Пойдемте, леди Анара. Вам нужно в дом. Принять ванну, отмыть всю эту кровь. Согреться и … успокоиться. Я… я заварю вам умиротворяющий отвар.

Я снова киваю.

Мы двигаемся медленно, шаг за шагом.

Когда до крыльца остается совсем немного, я оборачиваюсь.

На земле под яблоней виднеется продолговатое пятно снега, почти полностью залитое кровью. Ствол дерева, о которое я ударилась, а потом держалась, пытаясь встать, тоже покрыто инеем.

Моему нерожденному ребенку всего три месяца, а он уже спас нас с помощью магии.

Ледяной магии своего отца.

Повезет ли мне так еще раз? Впереди полгода, которые мне нужно пережить, будучи беременной маленьким драконом.

Со стороны леса ничего не слышно, но именно там сейчас решается моя судьба.

Теперь все зависит от Кая. Нагонит ли он беглеца?

Медея мягко тянет меня вперед, чтобы поскорее войти в дом.

Мы медленно поднимаемся на второй этаж — мне приходится искать силы для каждого шага, каждой ступени. На лестнице становится так холодно, что зубы снова начинают стучать. Медея бросает на меня быстрый взгляд и ускоряется, почти выволакивая нас обеих наверх.

Дверь в мою спальню распахнута. И в тот момент, когда мы переступаем порог, в комнате мягко вспыхивает свет — лампы загораются сами по себе. Дом знает, что хозяйка вернулась и едва держится на ногах.

В ванной уже набрана горячая вода. Пар поднимается к потолку, заполняя помещение запахом хвои, чабреца и других целебных трав.

Дом позаботился обо мне раньше, чем я успела попросить.

— Быстрее, — бормочет Медея, помогая мне снять промокшее платье. — Нужно смыть кровь, согреться… все будет хорошо, вы только не волнуйтесь.

Кажется, она убеждает в этом больше себя чем кого-либо еще. Бедная девочка, настрадалась… угораздило же ее связаться со мной.

Я почти не слышу ее. В голове — пустота. Только невнятные отголоски боли и страха, последствия того ледяного света, что сошел в меня минутами раньше.

Когда я опускаюсь в горячую воду, по телу пробегает волна озноба. Это такой сумасшедший контраст! Ледяной холод внутри и насыщенное тепло снаружи.

Я втягиваю воздух сквозь зубы, ощущая как горячая волна обжигает кожу. Но мне не хочется это прекращать, напротив, я жадно тянусь к этому жару, словно к спасению.

Кровь постепенно смывается с моего тела и растворяется в воде багровыми прожилками, тонкими ленточками. Я закрываю глаза, стараясь не думать и ничего не чувствовать.

Медея сидит рядом, на краешке ванны, следит, чтобы я не потеряла сознание. Магия очищает воду, и через какое-то время она перестает багроветь. Бледнеет. Становится чистой. Я отмываю мочалкой последние следы и шепчу:

— Пора мне выбираться отсюда.

Медея помогает мне вылезти и кутает в теплые полотенца. Я дрожу, как в лихорадке, будто отмокала не в горячей ванне, а в зимнем озере.

Потом теплая сорочка и кровать. Одеяла. Еще одеяла. Столько, что я едва могу шевелиться. Но холод не уходит. Он сидит слишком глубоко, там, где под сердцем растет ребенок.

Медея приносит горячий отвар, пахнущий ромашкой и чем-то терпким.

Я делаю глоток и закрываю глаза.

— Я подожду Кая, — выдыхаю. — Хочу увидеть, что он… вернулся.

— Вам нужно поспать, — вздыхает Медея, но я лишь качаю головой.

И мы ждем.

Минуты текут очень медленно. Снаружи начинается дождь. Потом по подоконнику начинают барабанить редкие крупинки мокрого снега. Стекло покрывает ледяная сетка.

Час тянется за часом.

И вдруг — стук.

Глухой, тяжелый хлопок дверью.

Я сажусь в кровати, с трудом стаскивая с себя слои теплых одеял.

Медея вскакивает:

— Не вставайте, я сама!

Но я все равно спускаю ноги на холодный ковер. Меня качает, но я цепляюсь за тумбочку и поднимаюсь. Шагаю к двери, выхожу в коридор. Внутренний холод пробирает до костей, и я растираю плечи, стараясь хоть немного согреться.

С лестницы мне видно входные двери и часть гостиной.

Кай стоит внизу. Выглядит он не лучшим образом: мокрый до нитки, с разводами крови на одежде и в порванном сюртуке.

Он поднимает взгляд, словно почувствовал, что я на него смотрю, и коротко произносит:

— Все в порядке.

Голос хриплый, будто простуженный. И по глазам видно — не все так, как он сказал.

— Ты цел? Это… твоя кровь?

Он выдыхает и хмурится.

— Не только.

Меня пробирает еще больший озноб, и я обхватываю себя руками.

— А пленник, он… ушел? — спрашиваю едва слышно.

Кай молчит.

Так долго, что я успеваю представить худшее: злодей успел уйти, и уже завтра здесь будут мои палачи.

Но наконец Кай отвечает:

— Нет. Больше никто не узнает, где тебя искать.

Я прикрываю веки и облегченно выдыхаю. Хватаюсь за перила, стараясь не думать о том, что из-за меня Каю пришлось во второй раз замарать руки чужой кровью.

Укрывшую нас тишину нарушает Медея:

— Боги милостивые, Кай, что с тобой случилось? И леди Анара слаба, ее знобит… Что же мне с вами делать?!

Он переводит на нее взгляд и сурово отрезает:

— Уж я как-нибудь без тебя справлюсь, Меда. Иди лучше займись Анарой. И не отходи от нее ни на шаг.

— Со мной все хорошо, — перебиваю я тихо. — Беда миновала, я в порядке. Отдохни, Медея. Ты сегодня настрадалась, бедная… Самой, вон, синяк сводить надо.

Она смущается, но кивает.

Я разворачиваюсь и медленно иду на ватных ногах обратно в спальню. Закрываю за собой дверь и приваливаюсь к ней всем телом. Тяжело выдыхаю.

На самом деле я не в порядке.

Настолько, насколько вообще это может быть.

С того дня я так и не пришла в норму.

Не было ни одного утра, когда я просыпалась бы без дрожи. Без холода под ребрами и ощущения, что кто-то осторожно, но настойчиво вычерпывает мою силу, ложку за ложкой.

Малыш растет — и вместе с ним растет магия.