Я отвожу взгляд туда, где исчезла карета моей дочери.

— Все гораздо сложнее, чем кажется. И я даже не уверена, сможешь ли ты понять…

Но рассказать хочется.

Господи, как же хочется.

Словно я всю жизнь шла с тяжелым рюкзаком, и вот впервые появляется шанс снять его с плеч.

Кай делает шаг ко мне. Поднимается по ступенькам крыльца и останавливается совсем рядом.

Он такой высокий, что я едва достаю взглядом до его ключиц.

Широкоплечий. Теплый. Надежный.

И при этом от него не исходит в мою сторону никакой угрозы.

Вообще.

Он смотрит на меня сверху вниз так внимательно, что мурашки бегут по коже. И поднимает руки — медленно, осторожно, словно опасается причинить боль.

Его ладони ложатся мне на плечи, скользят вниз по рукам до локтей.

Дыхание застревает где-то в горле и мне становится не по себе.

— Я верю… — шепчет он. — В перерождение. В загробную жизнь. В то, что иногда души возвращаются. Если у моей Нонны был шанс…

— Нет, — перебиваю я, резко качая головой.

Прикладываю ладонь к его груди, останавливая. Сердце под пальцами стучит ровно и уверенно.

— Я не твоя Нонна, Кай, — выдыхаю. — Я… другая. Из другого мира.

Он не отшатывается в ужасе и не смотрит на меня как на сумасшедшую.

А я почему-то не могу остановиться.

— Я попала в тело Анары, — слова сами слетают с языка. — Чтобы спасти ее. И ребенка. Это… мой путь. Что будет дальше, я не знаю.

Молчание тянется долго.

Очень долго.

Кай смотрит на меня, не мигая, и в его глазах нет ни тени сомнений.

Ни страха, ни отторжения.

Он верит.

Верит так легко, будто всю жизнь ждал именно эту правду.

И это пугает меня больше всего.

Потому что я сама бы себе не поверила.

Наконец он двигается. Медленно, будто давая мне возможность отойти, если я передумаю.

Я не стою на месте.

Его рука ложится мне на спину — большая, уверенная, теплая. Вторая обнимает за плечи, и он притягивает меня к себе.

Я закрываю глаза и прижимаюсь щекой к его груди.

Вдыхаю запах леса.

Запах дороги.

Запах мужчины, который держит тебя так, будто ты — последний кусочек тепла в этом холодном мире.

В горле поднимается ком.

Почему-то приходят воспоминания.

Неизбежные.

Сердце болезненно сжимается.

Так меня обнимал Володя.

Перед тем, как уехать.

Перед тем, как…

Я тихо втягиваю воздух, борясь с внезапным, горячим желанием расплакаться.

Но я знаю: Кай — не он, и я не должна путать эти чувства.

Богиня обещала мне новую жизнь. Мое будущее. Мое счастье, которое ждет впереди.

Но пока оно не наступило…

Пока я застряла между мирами, между судьбами, между жизнями — я просто позволю себе быть здесь.

В его руках.

В этом мгновении.

Мы стоим так долго, что я почти засыпаю, укачанная теплом этих медвежьих объятий.

Потом Кай чуть отстраняется, проводя пальцами по моей спине, и наклоняется ближе, чтобы заглянуть в глаза.

— Я тебе помогу, Нонна, — произносит он тихо. — До тебя не доберется ни одна живая душа. Ты родишь этого ребенка и выполнишь свое предназначение. А что будет потом… Это знают только боги.

Я выдыхаю, на душе становится легко-легко.

— Спасибо.

Мы снова замолкаем и в этой тишине смотрим друг другу в глаза.

Я замечаю в карих радужках крошечные искры золота, будто солнце рассыпалось искрами по темной воде.

Мир кажется… правильным.

Но это мгновение разбивает истошный крик Медеи, рвущийся со стороны конюшни:

— Аа-а-а! Помогите мне, помогите! Кай!

Сердце обрывается.

Мы одновременно срываемся с места и бросаемся в ту сторону.

Конюшня уже видна — створки распахнуты настежь, слышится ржание лошадей, непонятная возня, и крики Медеи, от которых у меня перехватывает дыхание.

Мы почти у входа, когда внутри что-то грохочет, звенит цепью, а потом наружу выскакивает пленник.

Тот самый, которого мы держали здесь, как в тюрьме, чтобы он не выдал потенциальным убийцам, где меня искать.

Все происходит за долю секунды.

Его глаза — прищуренные, почти звериные, полные ненависти и жажды свободы, впиваются в мое лицо.

Рывок.

Его грубые руки.

Толчок.

Я не успеваю даже вскрикнуть, как мое тело летит вбок. Я врезаюсь в ствол яблони и падаю на жесткую землю, прямо на живот.

Боль пронзает меня так резко, что мир вспыхивает белым.

— Нонна! — Кай бросается ко мне, но я слышу только звон в ушах.

Пленник уже несется прочь, к озеру и в сторону леса.

Кай нависает надо мной, протягивает руки, но я отталкиваю их, почти не чувствуя собственных пальцев.

— За ним! — хриплю не своим голосом. — Он приведет сюда убийц!

Кай колеблется — всего секунду, крошечный миг — но этого уже много.

Наконец он хватает топор у стены конюшни и мчится следом за беглецом, в сторону деревьев, туда, где ветви сгущаются в темный лесной коридор.

Я с трудом поднимаюсь, держась за ствол яблони, как за спасательный круг.

Но тут что-то теплое и густое стекает по внутренней стороне бедра.

Я опускаю взгляд и вижу темное пятно, расползающееся по смятому подолу голубой юбки.

Кровь.

Слишком много.

— Нет… — шепчу я. — Нет, нет, нет…

Мир двоится, ноги подгибаются, и я оседаю на колени. Живот дергает, будто все внутренности сковывает судорогами.

Меня пронзает острая боль, и я издаю приглушенный стон. Хочется кричать, но сейчас даже вдохнуть больно, потому я просто кусаю свой кулак.

— Леди Анара! — Медея возникает будто из воздуха. Ее руки трясутся, губа разбита, а на щеке алая полоса — след удара. — Что… что делать? Скажите, как помочь?!

Я не могу говорить.

Я не могу дышать.

Меня накрывает ледяная волна — но это не магия. Это паника.

Ребенок.

Мой малыш.

Не просто нерожденное дитя, а смысл моего появления здесь. Мое предназначение. Цель. Весь мир, заключенный в маленьком, хрупком существе под сердцем.

Мне нельзя потерять его.

— Медея… — выдавливаю я, хватаясь за ее руку так сильно, что она вскрикивает. — Воду… тряпки… зови Кая… нет, нет… не Кая… — мысли путаются, сбиваются. — Тепло… нужно тепло… и… и кровь должна остановиться…

Боль вспыхивает снова, резкая, распарывающая, и я сгибаюсь пополам, сжимая живот.

Слезы катятся сами.

Я не плачу, они просто текут.

— Беглец не должен уйти… — шепчу я, почти теряя сознание. — Если он приведет их… меня убьют… и ребенка тоже…

Медея всхлипывает:

— Пожалуйста, держитесь… пожалуйста… не умирайте… Это я во всем виновата! Я отнесла ему завтрак и увидела, что он не дышит! Я думала он что-то сделал с собой, я…

Она срывается и плачет.

Я пытаюсь вдохнуть, но воздух будто застревает в груди. Тепло между ног становится горячее.

Из меня продолжает вытекать кровь.

Ее слишком много.

Голова кружится, мир тускнеет, звуки удаляются, будто я погружаюсь под воду.

И последняя мысль, прежде чем сознание начинает проваливаться: Я не имею права потерять его. Это будет концом всего.

Тьма подступает, она уже совсем близко.

И тут, где-то далеко-далеко разносится рев.

Нечеловеческий.

Дикий.

И ледяная магия дрожит внутри меня в ответ. Холод подступает волной не снаружи, а изнутри.

Я лежу на боку на сырой земле и вдруг замечаю, что пальцы сводит судорогой. Мои ладони зудят, и сквозь дрожь пробивается свет — мягкий, бледный, будто лунное сияние проступает из-под кожи.

— Медея… — шепчу, но голос почти не слышен.

Свет усиливается.

Сначала в пальцах, потом в запястьях, поднимаясь по рукам. Я чувствую, как он проходит сквозь меня, превращаясь в ледяной холод — чистый, прозрачный, почти хрустальный. Он скользит под кожу, к плечам и ключицам, к сердцу…

Спускается в район живота и концентрируется в нем.

Там, где боль еще секунду назад рвала все внутри.