— Кай, он… он слишком силен… — ее голос дрожит. — Он ее убьет…

Кай, стоящий между моих ног, рявкает:

— Молчи и держи ее!

А в воздухе — холодное голубое свечение.

Оно исходит от меня.

Нет.

Не от меня.

От него.

От малыша.

И я вижу, как Кай принимает очередной удар магии грудью, сдерживая, перенаправляя — он защищает меня от собственного ребенка.

Я больше не кричу.

Голоса становятся далекими, свет — тусклым.

Иней покрывает мои руки до локтей.

Пальцы синеют.

Кай кричит что-то, но слова распадаются на части в моем сознании.

Медея молит — то ли богов, то ли меня саму — выжить.

Но я больше не могу бороться.

Я отдаю последние силы. Последнюю каплю тепла, если оно еще осталось.

Финальная схватка накатывает не как боль, а как раскаленная волна света, которая одновременно режет меня и ослепляет.

Я даже не успеваю вдохнуть.

Магия взрывается вокруг — яркая, ледяная, бело-голубая, как вспышка молнии внутри комнаты. Она такая сильная, что воздух дрожит, а заледенелый пол покрывается трещинами.

Я понимаю: это конец.

— Нонна! — голос Кая. — Слышишь?! Дыши! Смотри на меня! Не смей… не смей уходить!

Я пытаюсь моргнуть, пытаюсь поднять хоть палец — ничего.

И среди холода, боли, тумана я слышу… крик.

Громкий и яркий, подобный вспышке в темноте.

Ребенок.

Он родился.

Он жив.

Я улыбаюсь — или мне кажется, что улыбаюсь — и проваливаюсь в ватную тишину.

В полную, глубокую, абсолютную темноту.

Боль исчезает.

Тело растворяется.

Холод уходит первым, будто кто-то одним движением руки меняет климат в комнате.

Темнота становится мягкой, теплой.

Я падаю в нее — без страха, без мыслей, без борьбы.

Просто падение.

И черный провал раскрывается навстречу, как глубокий сон без сновидений.

Я исчезаю.

Глаза заливает свет, и я не сразу понимаю, где нахожусь. Проходит несколько долгих минут, и пространство вокруг принимает облик сада.

Того самого, по которому я когда-то шла после своей смерти — я узнаю его сразу, еще до того, как взгляд цепляется за знакомую линию дорожки и белую лавочку в глубине. Здесь все так же спокойно, как тогда, в начале. Будто время свернулось кольцом и замкнулось.

На мне белая сорочка до самых пят. Чистая и легкая, почти невесомая. Без единого пятнышка крови или островка инея. Никаких свидетельств о том, что я прошла через мучительные трехдневные роды, в финале которых умерла.

Я ведь умерла, да? Даже сомнений в этом нет.

Здесь тепло.

Воздух ласковый, наполненный светом и ароматом диковинных цветов.

Ничего не болит.

Даже дышать легко — впервые за очень долгое время.

Я делаю несколько шагов и вижу ее.

Незнакомку.

Она сидит на лавочке, как в прошлый раз, и смотрит на меня.

— Все закончилось? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

Она кивает.

— Ты справилась.

От этих слов у меня подкашиваются ноги, и я сажусь рядом с ней, на край лавочки. Ладони лежат на коленях, пальцы дрожат — не от холода, от осознания.

— Ребенок… Он выжил? — и тут же отвечаю сама себе, облегченно выдыхая: — Конечно выжил, я же слышала его крик.

— Да, — подтверждает богиня. — И именно поэтому ты здесь.

Я смотрю на нее, ожидая чего-то. Хочется так много спросить, узнать, но слова ускользают, не желая быть озвученными.

Незнакомка мягко улыбается, будто прочитав мои мысли.

— Дракон, родившийся сегодня, — ключ, — говорит она спокойно. — Пройдут года, и в тот мир нагрянет зло, которому никто не сможет противостоять. Ни маги. Ни армии. Ни боги, связанные клятвами. Только он.

Сердце сжимается.

— Его ждет великая судьба, — продолжает она. — Хоть и печальная. Ему суждено стать последним драконом. Суждено потерять всех, кого он любит и знает, а затем на долгие годы обратиться в камень. Но прежде — он спасет целый мир.

Я сглатываю.

— Последним… Значит, все остальные погибнут? Его отец, его сестры… Анара? Другие драконы — их же много в том мире да?

— Когда все начнется, драконов будет еще меньше, чем сейчас.

— А как же… — мне стало не по себе от осознания. — А как же его детство? Его юность? Его жизнь? Получается, я родила ребенка в таких мучениях, чтобы он только и делал, что страдал? Это жестоко и несправедливо!

Богиня склоняет голову на бок, явно не понимая, почему я так расстроена. Она будто существует вне времени и пространства, видя одновременно миллионы событий.

— Ты переживаешь зря, Нонна. У него будет семья, будет истинная пара. Что касается его сестер и родителей — их жизнь не проста, но они не застанут приход Зла. Они успеют побыть… счастливыми. Как и ты.

— Ты говорила, что он потеряет всех, кого любит и знает…

— Увы, Избранным суждено платить за свой дар любимыми. Но в далеком будущем его будет ждать второй шанс. У этого дракона по судьбе две истинные пары. Вторая связь даже сильнее первой. Такое бывает очень, очень редко, и ему придется многое преодолеть, чтобы обрести ее. Но ты должна понимать, Нонна, что все это — далекое, очень далекое будущее. Оно измеряется драконьими годами, не человеческими. И ты, именно ты, спасла миллионы жизней, когда помогла родить этого мальчика.

Я глубоко вздыхаю, успокаиваясь. Знать будущее, даже если оно далекое, — ужасно.

— Что же в нем такого… особенного? Ледяная магия? Так она есть у его отца.

Незнакомка качает головой.

— В нем заключена сила не только ледяной магии его отца. В нем сплелись и другие стихии.

— Значит, Анара не выдержала бы в одиночку? Она говорила, что предыдущие ее беременности тоже были магическими, как-то же она с ними справилась.

— Нет, — отвечает богиня мягко. — Ослабленная аварией, истощенная магией ребенка… Если бы даже она выжила без тебя в обломках кареты, умерла бы в родах еще до его рождения. Поэтому ты должна была остаться. Даже после того, как ее душа восстановилась.

Я поднимаю на нее глаза.

— Значит… я умерла за нее.

— Да, — кивает богиня. — Ты приняла на себя смерть вместо нее.

Странно, но в этот момент я не чувствую ужаса. Только тихую, глухую печаль.

— И что теперь? Мой путь… закончен?

— Твой путь в теле Анары, да, — отвечает она. — Он завершен.

Слова отзываются внутри пустотой.

— А как же они? Медея… Кай…

Имя застревает в горле. Я отворачиваюсь, чтобы она не видела, как дрожит мой подбородок.

— Ты ведь просила вторую жизнь с мужем, — напоминает богиня. — С Володей. Я дам ее тебе. Как и договаривались.

Я киваю. Радость должна быть — и она есть, где-то глубоко. Но поверх нее ложится тоска, неожиданная и острая.

Перед глазами — Кай. Его руки. Его взгляд. Его голос в ту ночь, когда он говорил, что я не одна.

— А ты не обманешь? — тихо спрашиваю я. — Это точно будет он? Мой Володя?

Богиня улыбается.

— Это будет его воплощение. Перерождение его души.

Я хмурюсь.

— А мне? Мне тоже нужно… родиться заново?

Она смотрит на меня долго, словно видит больше, чем я сама.

— Тебе — нет. В переплетении нитей миров появился другой вариант.

Сердце пропускает удар.

— Какой?

Она не отвечает.

Вместо этого наклоняется ко мне и обнимает. Тепло ее рук разливается по телу, и вокруг вспыхивает ослепляющий свет.

Последнее, что слышу — тихий шелест над ухом:

— Я забираю воспоминания об этом разговоре, Нонна. Чтобы память не мешала тебе жить.

Я не успеваю даже испугаться.

Свет исчезает — и я стою в другом саду.

Тут холодно.

Темно.

Небо прорезает молния, и следом грохочет гром.

На меня обрушивается ледяной дождь. Сорочка мгновенно намокает, липнет к коже.

Я осматриваюсь — и узнаю место.

Вот особняк.

Вот яблони.

Вот конюшня.

А у конюшни — Кай.

Он стоит, сгорбившись, и бьет кулаками в стену. Снова и снова. Кровь смешивается с дождем, стекает по камню. Он рычит — не по-человечески, от бессилия, от боли, от утраты.