Домицию пришлось отпрыгнуть, чтобы избежать клинка, управляемого силой мысли. Он приземлился неудачно, и я немедленно воспользовался ошибкой.

Мой удар пришёлся в бедро Домиция, и тот согнулся от боли. Кровь обильно хлынула из раны — повреждена крупная артерия. Я готовился к финальной атаке, но Домиций вдруг выпрямился и усмехнулся.

— Хитро, мальчик. Но я тоже кое-что знаю о боли.

Он наложил на себя заклинание нечувствительности к боли — древний ритуал берсерков, который позволял сражаться даже со смертельными ранениями. Глаза Домиция налились кровью, а движения стали более резкими, менее контролируемыми.

Берсерк был опасен — он не чувствовал боли, не знал усталости, не понимал страха. Я понял — поединок входит в финальную фазу.

Домиций в состоянии берсерка был страшен. Его чёрный клинок рассекал воздух с такой силой, что камни на полу трескались от воздушных ударов. Глаза налились кровью, а изо рта шла пена — заклинание пожирало его жизнь, давая взамен нечеловеческую мощь.

Я отступал, понимая — в прямом столкновении сейчас не устою. Нужна хитрость, нужен расчёт. Берсерк силён, но предсказуем — он атакует напролом, не думая о защите.

Удар Домиция расколол каменную плиту под моими ногами. Ещё удар — и трещина пошла по стене. Я уклонялся, ждал ошибки, искал брешь в безумной атаке.

— Стой на месте, щенок! — рычал Домиций, размахивая мечом как дубиной. — Умри как воин!

Я заметил — кровопотеря сказывается даже на берсерке. Движения становятся чуть медленнее, удары — менее точными. Заклинание нечувствительности к боли не восстанавливало кровь.

Решился на отчаянный манёвр.

Следующую атаку Домиция я не стал блокировать или уклоняться — шагнул навстречу удару, пожертвовав защитой ради возможности нанести смертельный удар.

Чёрный клинок Домиция вошёл в моё левое плечо, пробив кольчугу и разрубив ключицу. Боль была невыносимой — казалось, всё плечо горело в огне. Но этот удар позволил мне оказаться вплотную к противнику.

Мой меч, направляемый правой рукой и волей к победе, прошёл между рёбер Домиция и пронзил сердце.

Время остановилось.

Домиций замер, глядя на клинок, торчащий из его груди. Берсерское безумие начало покидать его глаза, и в них появилось удивление — почти детское, наивное.

— Хорошо… сражался… — выдохнул он, опираясь на меч, вонзённый в моё плечо. — Давно… не встречал… такого противника…

Кровь пошла изо рта Домиция. Он медленно, с достоинством опустился на одно колено, не выпуская оружия.

— Ты… кто ты такой… на самом деле? — прошептал он. — Эти приёмы… эта магия… ты не можешь быть… простым центурионом…

Я, стиснув зубы от боли, посмотрел в угасающие глаза противника. В них было не злость, не ненависть — только любопытство воина, встретившего тайну.

— Человек, который получил второй шанс, — ответил я тихо. — Человек, который не мог позволить тебе победить.

Домиций слабо улыбнулся.

— Второй шанс… да, я понимаю. Жаль, что… мой закончился… — Его голос слабел с каждым словом. — Обещай мне… центурион… позаботься о моих людях… они не все злодеи… многие просто… заблудились…

— Обещаю, — сказал я, и это не была ложь.

— Хорошо, — выдохнул Домиций и отпустил рукоять своего меча. — Тогда… можно умирать…

Он повалился на спину, и чёрные глаза закрылись навсегда. Домиций Мертвый, легат XVII легиона, «Серый Командир» — умер как воин, с оружием в руках и честью неприкосновенной.

Тронный зал погрузился в абсолютную тишину. Воины обеих сторон смотрели на исход поединка, который решил судьбу семимесячной осады. Я стоял над телом поверженного врага, истекая кровью, но живой.

Первым заговорил вождь Торек Медвежья Лапа:

— Серый Командир мёртв. Клятва дана — клятва будет исполнена. Мы уходим.

Он повернулся к своим воинам:

— Собирайте пожитки! Покидаем эти земли! Война окончена!

Варвары начали расходиться из зала, и их лица выражали не злость, а уважение. Они видели честный поединок, видели смерть героя. Такая смерть была почётной даже для врага.

Я почувствовал, как подкашиваются ноги. Адреналин боя уходил, а боль и потеря крови давали о себе знать. Старый Олдрис подбежал ко мне первым, начиная лечебные заклинания.

— Мальчик, ты сделал это! — шептал он, останавливая кровотечение. — Ты действительно сделал это!

Остальные защитники подходили ко мне, и на их лицах было выражение, которое я никогда не забуду — смесь облегчения, восхищения и благодарности. Семь месяцев ада закончились победой, купленной ценой единственного поединка.

Капитан стражи Октавий посмотрел на мёртвого Домиция и покачал головой:

— Странно. Он умер как герой, а жил как предатель.

— Может быть, он всегда был героем, — тихо сказал я, глядя на лицо мёртвого противника. — Просто не понял, на чьей стороне должен сражаться.

Из окон зала стали доноситься звуки отступления — тысячи людей покидали лагерь, выполняя клятву своих вождей. Семимесячная осада крепости Железных Ворот подходила к концу.

Я медленно опустился на пол рядом с телом Домиция. Боль в плече была невыносимой, но душа наполнялась странным покоем. Поединок закончен, честь сохранена, люди спасены. Впереди ждала последняя глава этой долгой истории — подведение итогов и встреча рассвета после самой длинной ночи в моей жизни.

Тронный зал погрузился в мертвую тишину, нарушаемую только моим тяжёлым дыханием и стоном боли. Я всё ещё держался на ногах, опираясь на рукоять меча, торчащего из груди поверженного «Серого Командира». Кровь медленно стекала с клинка на каменный пол, образуя тёмную лужу вокруг тела Домиция Мертвого.

Первыми пришли в себя воины пустошей, столпившиеся в дверном проёме. Они смотрели на мёртвого предводителя с недоверием, словно не могли поверить в происходящее. Домиций лежал навзничь, раскинув руки, его глаза смотрели в потолок незрячим взглядом. Кровь из раны в сердце уже перестала течь — жизнь покинула тело предателя империи.

— Командир мёртв, — прошептал кто-то из воинов, и эти слова эхом разнеслись по залу.

— «Серый Командир» пал! — закричал другой, и его голос был полон ужаса.

Весть о смерти предводителя разнеслась по цитадели со скоростью пожара. Воины пустошей, которые ещё минуту назад готовились к торжеству победы, теперь растерянно переглядывались. Без харизматичного лидера, который объединил враждующие племена в единую армию, они снова превратились в разрозненные группы с противоречивыми интересами.

Я, собрав последние силы, выпрямился и громко произнёс:

— Поединок окончен! Боги рассудили! Ваш командир пал в честном бою!

Мои слова прозвучали как приговор. По законам войны, которые признавали все племена пустошей, смерть вождя в личном поединке означала поражение всей армии. Никто не мог оспорить результат честной схватки, засвидетельствованной воинами обеих сторон.

Среди воинов противника началось движение. Сначала робкое, затем всё более явное. Они начали отступать к выходу из зала, не желая первыми нарушить древний закон поединка. Но я видел в их глазах не только уважение к традиции — там был страх. Страх перед будущим без единого лидера, способного удержать коалицию племён от развала.

Старый Олдрис, опираясь на посох, подошёл ко мне и тихо сказал:

— Они уходят. Без командира армия рассыплется как карточный домик.

Я кивнул, чувствуя, как силы покидают моё тело. Рана в плечо кровоточила, но адреналин поединка ещё поддерживал моё сознание. Я понимал — сейчас решалась судьба не только оставшихся защитников, но и всего региона.

Последние воины противника покинули тронный зал, оставив тело своего командира на полу. По древнему обычаю, победитель в поединке имел право распорядиться телом поверженного врага. Я посмотрел на мёртвого Домиция — этот человек был предателем империи, но также и достойным противником, который сражался честно до конца.

— Похороним его с почестями, — решил я. — Он был врагом, но умер как воин.