Ещё несколько вождей племён подтвердили клятву, и я понял — это не обман. Варвары, при всех их недостатках, относились к клятвам серьёзно.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Принимаю вызов.

Домиций улыбнулся — впервые за весь разговор улыбка была искренней.

— Мудрое решение, центурион. Как тебя зовут? Имя храбреца должно быть известно.

— Логлайн, сын Луция, центурион XV легиона, — ответил я по имперской традиции.

— Домиций Мертвый, легат XVII легиона, — отозвался противник. — Теперь просто «Серый Командир». Имена врагов стали слишком болезненными.

Воины обеих сторон начали расходиться к стенам зала, освобождая пространство для поединка. Я заметил, как мои люди переглядываются — на лицах читалась смесь надежды и отчаяния. Они понимали — их командир идёт на верную смерть, но это единственный шанс на спасение.

Старый Олдрис подошёл ко мне и положил руку мне на плечо.

— Мальчик, — прошептал он тихо, чтобы не услышали враги. — Этот человек убил больше воинов, чем ты видел в жизни. Уверен, что стоит рисковать?

Я посмотрел на изможённые лица своих людей — людей, которые семь месяцев доверяли мне свои жизни.

— Олдрис, а есть у нас другой выбор?

Старый маг вздохнул и покачал головой.

— Нет, мальчик. Других вариантов нет.

Круг для поединка образовался сам собой — воины отошли к стенам, оставив в центре зала пространство около десяти метров в диаметре. Факелы в бронзовых жаровнях мерцали, отбрасывая танцующие тени на каменные стены. В воздухе пахло кровью, потом и дымом догорающих построек.

Я проверил баланс меча — клинок был хорошо знаком моей руке, боевой меч центуриона с небольшими зазубринами от семи месяцев непрерывных сражений. Домиций держал своё чёрное оружие с привычностью мастера — каждое движение было отточено годами практики.

— Последний раз спрашиваю, центурион, — сказал Домиций, принимая боевую стойку. — Не передумал? Ещё есть время уйти с честью.

— Иди к своим демонам, предатель, — ответил я, тоже готовясь к бою. — Поговорим мечами.

Первый выпад Домиция был молниеносным — чёрный клинок прочертил в воздухе смертоносную дугу, целясь в мою шею. Только прекрасные рефлексы, отточенные месяцами боёв, позволили уклониться от удара, который снёс бы голову любому обычному воину.

Я ответил серией быстрых уколов, проверяя защиту противника. Домиций парировал без видимых усилий, словно играл с ребёнком. Его движения были экономными, точными — каждый блок переходил в контратаку, каждое движение имело цель.

— Неплохо, — признал Домиций, отбив особенно опасную атаку в грудь. — Но недостаточно.

Он перешёл в наступление, и я понял всю разницу между собой и мастером. Клинок Домиция двигался как живой — то появлялся слева, то справа, то наносил удар снизу, то сверху. Мне приходилось напрягать все силы, чтобы просто удержать защиту.

Удар в плечо — парировать! Выпад в живот — уклониться! Рубящий удар по голове — подставить меч! Я отступал, понимая, что долго такой темп не выдержу. Домиций атаковал методично, профессионально, не тратя силы зря.

— Ты сражаешься как имперец, — заметил Домиций между атаками. — Но есть что-то ещё. Где ты учился этим движениям?

Я не ответил — у меня не было дыхания для разговоров. Попробовал контратаку, используя технику из прошлой жизни — ложный выпад с переходом в подсечку. Домиций едва успел отскочить, и по его лицу пробежало удивление.

— Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно.

Поединок набирал обороты. Я начал применять комбинации приёмов, которые изучал в спецназе — движения, неизвестные в этом мире. Удар локтем после серии выпадов, захват клинка противника, попытка подножки. Домиций был вынужден адаптироваться, и его преимущество в опыте частично нивелировалось непривычностью тактики.

— Кто ты такой? — спросил Домиций, с трудом отразив особенно опасную комбинацию. — Эти приёмы… их нет ни в одном учебнике фехтования.

— Человек, который пришёл тебя убить, — рыкнул я, переходя в наступление.

Мой клинок заработал быстрее, агрессивнее. Я сочетал классическое фехтование с рукопашными техниками, превращая поединок в совершенно иную форму боя. Домиций начал отступать, но его глаза горели интересом бывалого воина.

— Великолепно! — воскликнул он, едва парировав удар, который мог разрубить его пополам. — Давно не встречал достойного противника!

Темп поединка был бешеным. Мы оба истекали потом, наше дыхание стало тяжёлым, но ни один не показывал признаков усталости. Зрители по стенам следили за схваткой, затаив дыхание — такого боя многие не видели никогда в жизни.

Первая кровь досталась Домицию — его клинок оставил длинную царапину на моём левом предплечье. Но почти сразу же мой меч прочертил красную линию на щеке противника, добавив новый шрам к коллекции старых.

— Мы можем так резать друг друга до рассвета, — заметил Домиций, коснувшись раны на лице. — Но это скучно.

Он сменил тактику, перейдя к мощным рубящим ударам, которые должны были либо пробить защиту, либо истощить противника. Я был вынужден принимать удары на меч, и каждый блок отдавался болью в руках.

Поединок длился уже полчаса, мы оба покрылись потом и кровью от мелких ранений, но исход всё ещё не был ясен. Я понял — в чисто фехтовальном поединке проиграю. Опыт Домиция был слишком велик, а физические кондиции — несмотря на осаду — лучше, чем у меня, истощённого защитника.

Нужно было менять правила игры.

— Согласен, — выдохнул я, отступив на шаг. — Надоело играть в куклы.

Я призвал магию — не для атаки, а для усиления собственных возможностей. Заклинание ускорения наложил на мышцы, заклинание остроты зрения — на глаза. Ничего кричащего, ничего очевидного, но скорость реакции выросла вдвое.

Домиций заметил перемену немедленно — моя следующая атака была быстрее молнии. Только инстинкты ветерана спасли ему жизнь, но мой клинок всё же достал до его плеча, оставив глубокую рану.

— А-а-а, — протянул Домиций, отскочив и коснувшись раны. — Значит, играем по-взрослому?

Его чёрный меч вдруг окутался тёмной аурой — не видимой глазу, но ощутимой магически чувствительными людьми. Клинок стал поглощать свет, как будто был выкован из материализованной тьмы.

Новый обмен ударами показал, насколько изменился характер боя. Я двигался со сверхчеловеческой скоростью, мой клинок мерцал в воздухе почти невидимым серебром. Домиций отвечал ударами, которые раскалывали воздух и оставляли тёмные следы в пространстве.

— Неплохо для центуриона, — признал Домиций, с трудом парируя серию ударов. — Но я сражался с архимагами!

Он перешёл в атаку, используя заклинания усиления силы. Каждый его удар теперь мог расколоть камень, и я почувствовал, как немеет рука от блокирования таких ударов.

Я ответил заклинанием телепортации — исчез из одной точки и материализовался за спиной противника. Домиций каким-то чудом почувствовал манёвр и обернулся как раз вовремя, чтобы парировать удар в спину.

— Магия пространства? — удивился он. — Редкий талант.

— У меня их много, — рыкнул я, применив заклинание ледяных клинков.

Из воздуха материализовались три ледяных копья, направленные в грудь Домиция. Предатель империи ответил заклинанием тёмного щита — чёрный барьер поглотил ледяную магию, но дал мне время для новой атаки.

Поединок превратился в битву двух магических школ. Я использовал всё, что знал — огненные шары, ледяные стрелы, молниеносные удары, заклинания усиления и ослабления. Домиций отвечал тёмной магией — поглощением света, призывами теней, проклятиями слабости.

Но постепенно стало ясно — в магическом плане я превосходил противника. Мои заклинания были более точными, энергоэффективными, креативными. Домиций компенсировал это опытом и физической силой, но баланс медленно смещался в мою пользу.

— Кто учил тебя магии? — спросил Домиций, рассеяв очередной огненный шар. — Твой стиль… его нет в имперских учебниках.

— Жизнь учила, — ответил я, применив комбинацию телекинеза и прямого удара.