— Расчёты показывают, что радиус поражения составит не менее ста метров, — докладывал Децим, проверяя фитили. — Если они ворвутся в цитадель большими силами, можем прихватить с собой тысячи врагов. Неплохая цена за горстку обречённых защитников.

Дополнительные заряды были размещены в четырёх точках по периметру цитадели — на случай, если основной подрыв по каким-то причинам не сработает. Каждый из них был достаточно мощным, чтобы обрушить целую башню или участок стены вместе с атакующими.

Систему поджога мы спроектировали максимально простой и надёжной. Обычные факелы, соединённые пропитанными смолой верёвками с основными зарядами. Поджечь можно было из любой точки цитадели, и пламя достигло бы порохового заряда за считанные секунды. Никаких сложных механизмов или магических устройств — только проверенные столетиями огонь и порох.

— Кто будет отвечать за активацию? — спросил я, хотя ответ знал заранее.

— Я, разумеется, — ответил Децим без колебаний. — Моя система, моя ответственность. Если доживу до критического момента, сам и подожгу. Если погибну — вот запасные точки поджога, любой может справиться.

Мы проверили каждый фитиль, каждую связку зарядов. Всё было готово к мгновенному применению. Одна искра — и цитадель превратится в огненный ад, который поглотит всех без разбора. Это была моя последняя карта в игре, где ставкой была честь Империи.

Я остановился у главного заряда, представляя момент взрыва. Мгновенная вспышка, оглушительный грохот, рушащиеся своды… И тишина. Никаких больше криков, звона оружия, стонов раненых. Только покой под тоннами камня и обломков.

— Не жалеешь? — спросил Децим, угадав направление моих мыслей.

— О чём жалеть? — ответил я. — Семь месяцев мы держались. Показали этим варварам, что значит имперская стойкость. Если суждено умереть — умрём как подобает легионерам.

Мы поднялись из подвала в тишине. Каждый думал о завтрашнем дне, о том моменте, когда придётся принимать последнее решение. Взрывчатка была готова, система отлажена, осталось только дождаться подходящего момента для её применения.

На прощание я ещё раз проверил запасной факел у себя в поясе. Если Децим погибнет, если других способов не останется — я сам подожгу фитиль. Цитадель не достанется врагу целой, это я обещал всем погибшим товарищам.

Первые лучи солнца окрасили стены цитадели в багровый цвет, словно предвещая кровопролитие грядущего дня. Я стоял на самой высокой башне, наблюдая, как просыпается лагерь противника. Даже на расстоянии была видна лихорадочная активность — готовилось что-то грандиозное.

По всей цитадели защитники занимали последние позиции. Никто не говорил о смерти вслух, но все понимали — это наше последнее утро. Лица людей были спокойными, почти умиротворёнными. Семь месяцев осады сделали смерть привычной спутницей, а перспективу конца — даже облегчением.

Старый Олдрис проводил последнюю службу прямо на стенах цитадели. Священные слова звучали особенно торжественно в предрассветной тишине. Многие защитники молились, кто шёпотом, кто про себя. Каждый готовился к встрече с богами по-своему.

— Красивый рассвет, — заметил подошедший центурион Марк. — Хорошо, что последний день начинается так красиво.

— Да, — согласился я. — Боги благословляют нас солнцем перед финальной битвой. Значит, мы на правильном пути.

Мы стояли рядом, два воина, прошедших вместе весь ад осады. За эти месяцы между нами установилось то особое понимание, которое возникает только между людьми, многократно смотревшими смерти в глаза.

— Жалеешь о чём-нибудь? — спросил Марк.

— О том, что не успел сделать больше, — честно ответил я. — Но то, что успели — сделали хорошо. Семь месяцев против таких сил — это уже подвиг. Нас будут помнить.

На стенах цитадели развевались потрёпанные знамёна XV легиона. За время осады они превратились в лохмотья, но всё ещё гордо реяли на ветру. Пока знамёна не пали — легион жив, и честь Империи защищена.

Защитники завтракали последний раз. Еды было совсем мало — жидкая каша и кусок чёрствого хлеба на человека. Но никто не жаловался. Голод стал привычным, как усталость и постоянная опасность.

Лекарь Марцелл обходил позиции, проверяя готовность перевязочных пунктов. Медикаментов почти не осталось, но он продолжал готовиться помогать раненым. Врачебный долг не знал компромиссов даже перед лицом неминуемой гибели.

Инженер Децим в последний раз проверял оборонительные механизмы ловушки, заграждения, подвижные баррикады. Всё работало безукоризненно, несмотря на месяцы войны и разрушений. Военная инженерия показывала свою надёжность в критический момент.

К середине утра стало ясно атака начнётся скоро. Из вражеского лагеря доносились звуки, говорившие о последних приготовлениях. Точились мечи, натягивались тетивы луков, проверялись ремни доспехов. Двенадцать тысяч воинов готовились к решающему штурму.

Я обошёл все позиции, пожимая руки защитникам и заглядывая в глаза людей, которые пойдут со мной в последний бой. Каждый из этих семисот человек был героем, заслуживающим вечной памяти. Их имена должны были остаться в истории как символ несгибаемой стойкости перед лицом превосходящих сил зла.

Солнце поднималось выше, обещая ясный день. Хорошая погода для последней битвы — враги не смогут спрятаться за дождём или туманом. Всё будет честно и открыто, как и подобает финальному сражению героической обороны.

Когда солнце достигло зенита, из лагеря противника донеслись звуки рогов. Протяжные, зловещие звуки, возвещающие начало последнего штурма семимесячной осады. Час волка пришёл — время решающей схватки между жизнью и смертью, между Империей и хаосом, между честью и предательством.

Я поднял меч к солнцу, отражая его лучи от полированного клинка. Это был сигнал к последнему бою. Семьсот защитников приготовились встретить двенадцать тысяч врагов, зная, что отступать некуда и пощады не будет. Цитадель Железных Ворот готовилась к своему финальному часу славы.

Рассвет двухсотого десятого дня осады встретил тишиной, которая давила на душу сильнее любого шума. Я стоял на стене цитадели, опираясь на зубец кладки, и смотрел на море вражеских костров, раскинувшееся вокруг последнего островка сопротивления. За семь месяцев непрерывных боёв моё лицо изменилось до неузнаваемости — глубокие морщины прорезали кожу, глаза запали, а седые пряди проступили в тёмных волосах. Тело, некогда мощное и гибкое, теперь напоминало натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего напряжения.

Внизу, во дворе цитадели, копошились последние защитники — жалкие остатки некогда могучего гарнизона. Восемьсот семь человек. Я знал точное число, потому что лично пересчитывал их каждое утро последние две недели. Восемьсот семь истощённых, израненных, но не сломленных душ, готовых умереть за эти камни, пропитанные кровью товарищей.

Первый звук донёсся из вражеского лагеря — протяжный рёв боевых рогов, эхом отражающийся от каменных стен. Затем второй, третий, десятый. Земля начала дрожать под ритмичными ударами сотен щитов о древки копий. Противник готовился к последнему штурму с театральным размахом, словно хотел напоследок устрашить защитников грандиозностью зрелища.

— Командир, — окликнул меня центурион Марк, поднимаясь по каменным ступеням. Его голос охрип от постоянных команд и дыма пожарищ. — Все позиции заняты. Резерв в двадцать человек готов к переброске.

Я кивнул, не отрывая взгляда от вражеского лагеря. Двадцать человек резерва для обороны цитадели против десятитысячной армии. В любом военном уставе это называлось бы безумием, но здесь, в этом проклятом месте, это было просто реальностью.

— Сколько стрел осталось? — спросил я, хотя знал ответ.

— По семь на каждого лучника. Болтов для арбалетов — по пять. Камней для метательных машин хватит на полчаса интенсивного обстрела.

— Хорошо. Передай всем командирам участков — стрелять только наверняка. Каждая стрела должна найти цель.