Действительно, наша разведка докладывала о прибытии к главному лагерю всех отрядов, которые до этого охраняли дальние подступы и поддерживали блокаду. «Серый Командир» стягивал абсолютно все силы для одного решающего удара. Это означало либо быструю победу, либо катастрофическое поражение — середины не предполагалось.

— Сколько у них осталось людей? — спросил я, пытаясь оценить масштабы готовящейся угрозы.

— По нашим подсчётам, около двенадцати тысяч боеспособных воинов, — ответил центурион Марк, подошедший с очередными донесениями. — Зима и болезни сильно проредили их ряды, но всё равно против наших семисот это чудовищное превосходство.

Я кивнул, мысленно просчитывая варианты. Математика была безжалостной, но за семь месяцев осады я научился превращать слабость в силу, а отчаяние в решимость. Главное было не дать противнику использовать численное превосходство одновременно, заставить атаковать по частям.

Весь день в лагере противника не затихала работа. Строились новые штурмовые лестницы, ремонтировались тараны, изготавливались фашины для засыпки рвов. Особенно активно работали кузнецы — звук молотов по наковальням доносился даже до стен цитадели. «Серый Командир» явно готовил что-то особенное для финального штурма.

К вечеру стало ясно — атака назначена на завтра. По традициям варварских племён, решающие сражения начинали на рассвете, когда боги могли наблюдать за подвигами воинов. Домиций, несмотря на имперское прошлое, уважал обычаи своих новых союзников.

Ночные костры в лагере осаждающих горели до самого утра — воины готовились к последнему бою всей своей жизни. Доносившиеся до стен цитадели звуки говорили о том, что «Серый Командир» мобилизует абсолютно все ресурсы, не оставляя ничего в резерве.

Я не спал, обходя позиции и наблюдая за приготовлениями противника. В свете костров были видны тысячи фигур, снующих между палатками и складами. Повара, обозники, даже раненые — все, кто мог держать оружие, получали задачи на завтрашний день. Это была тотальная мобилизация, когда в атаку бросается каждый человек, способный нанести хоть какой-то ущерб противнику.

— Они раздают оружие всем подряд, — докладывал вернувшийся разведчик. — Видел, как выдавали копья поварам и кинжалы носильщикам припасов. Даже женщины из обоза получили луки — видимо, будут стрелять с дальней дистанции.

Масштаб мобилизации поражал даже меня, видавшего виды в прошлой жизни. Противник готовился к такому штурму, после которого либо цитадель падёт, либо армия пустошей перестанет существовать как боеспособная сила. Компромиссов не предполагалось.

Особенно тревожили донесения о подготовке специального снаряжения. Каждый воин получал штурмовые приспособления — лестницы, верёвки с крючьями, мешки с землёй для засыпки рвов. Создавались отряды подрывников с алхимическими составами для разрушения особо прочных участков стен. Даже простые копья затачивались особым образом — для метания в защитников на стенах.

— Домиций применяет имперскую тактику тотального штурма, — размышлял я вслух. — Одновременная атака со всех направлений, чтобы не дать нам манипулировать резервами. Умно, но предсказуемо.

К полуночи в лагере противника установилась относительная тишина — воины отдыхали перед решающим днём. Но даже во тьме были видны огни в палатке командования, где «Серый Командир» проводил последние совещания с племенными вождями. Каждый получал конкретные задачи и участки для атаки.

Наша разведка донесла любопытную деталь — противник готовил не только штурмовые группы, но и отряды для развития успеха в случае прорыва. Это означало, что Домиций планировал не просто захватить цитадель, а полностью уничтожить её защитников, не оставив в живых ни одного свидетеля своего предательства.

Последней каплей стало сообщение о том, что в лагере готовят виселицы и колья для показательных казней. «Серый Командир» планировал публично расправиться с командирами гарнизона, превратив нашу смерть в спектакль для поднятия духа своих воинов. Это была война на уничтожение, где пощады не ждал и не планировал давать никто.

В подвале цитадели, за массивным дубовым столом, я собрал последних командиров гарнизона на наше финальное совещание. Свет тусклых факелов освещал изможённые лица людей, которые семь месяцев держали оборону против превосходящего противника. В их глазах я читал усталость, но не было и тени страха — только спокойную решимость выполнить долг до конца.

Я окинул взглядом собравшихся. Центурион Марк, потерявший за время осады половину веса, но сохранивший железную волю. Капитан стражи Октавий, чьи седые волосы стали совсем белыми от пережитого стресса. Инженер Децим с перебинтованной рукой — результат последней диверсии в туннелях. Лекарь Марцелл, который за месяцы превратился из толстячка в изможденного аскета, но не потерял профессиональной точности в движениях.

— Итак, господа, — начал я тихим, но твёрдым голосом, — завтра они пойдут на нас всеми силами. Последний бросок всей армии Домиция против горстки защитников. Иллюзий питать не стоит — соотношение сил катастрофическое.

— Сколько у нас осталось боеспособных людей? — спросил Марк, хотя ответ знал и так.

— Семьсот тринадцать человек, включая раненых, которые могут держать оружие, — ответил я после взгляда на список. — Против двенадцати тысяч противника. Стрел хватит на час интенсивного боя, болтов — чуть больше. Камней для метательных машин осталось всего ничего.

Молчание затянулось. Каждый думал о своём участке обороны, о людях под своим командованием, которые завтра пойдут в последний бой. Математика была простой и безжалостной — шансов на выживание практически не было.

— А что с едой? — поинтересовался Октавий.

— На три дня, если совсем урезать пайки, — честно ответил интендант Флавий. — Но завтра это уже не будет иметь значения. Либо мы победим, либо… либо голод нам уже не страшен.

Я достал карту цитадели и разложил её на столе. Красными крестами были отмечены повреждённые участки стен, чёрными — полностью разрушенные. Жёлтым цветом выделялись позиции, которые ещё можно было оборонять.

— План обороны следующий, — начал я размеренно. — Марк держит восточную стену с остатками своей центурии — семьдесят человек. Октавий — южные подступы с ополченцами, пятьдесят бойцов. Децим отвечает за северные ворота и инженерные заграждения. Я буду с резервом в центре, чтобы затыкать прорывы.

— А магическая поддержка? — уточнил Олдрис.

— Ты, Аурелий и Тит будете прикрывать наиболее угрожаемые участки. Но силы нужно экономить — если они прорвутся внутрь, вся магия понадобится для последнего рубежа.

Каждый командир получил детальные инструкции для своего участка. Планы отхода, сигналы для вызова подкреплений, порядок эвакуации раненых. Всё было продумано до мелочей, хотя мы все понимали — завтра планы разобьются о реальность первых же минут боя.

— Есть ещё один вопрос, — тихо сказал я, когда формальная часть закончилась. — Система подрыва готова. Если они прорвутся в цитадель, мы можем похоронить под обломками и их, и себя. Решение принимать придётся быстро, и отступать будет некуда.

Все кивнули. О возможности самопожертвования мы говорили ещё месяц назад, и каждый давно принял эту перспективу. Лучше умереть с честью, чем дать врагу торжество полной победы.

Совещание завершилось молчаливым рукопожатием всех участников. Слов было сказано достаточно, и каждый понимал — возможно, мы видимся в последний раз. На рассвете начнётся финальная схватка семимесячной осады.

После совещания я лично проверил систему подрыва, которая должна была стать последним аргументом в случае падения цитадели. Вместе с инженером Децимом я обошёл все ключевые точки, где размещались взрывчатые вещества.

Главный заряд располагался в подвальном арсенале — все оставшиеся алхимические порошки, селитра и горючие составы были собраны в одном месте под несущими сводами цитадели. Взрыв такой мощности гарантированно разрушил бы всё здание, похоронив под обломками всех, кто окажется внутри.