— Последний, — хрипло проговорил часовой Гай Зоркий, указывая на ещё один кол, где красовалась голова разведчика Луция Неуловимого, который пытался прорваться на рассвете. — Теперь они знают — никто отсюда не уйдёт живым.

Я обвёл взглядом горизонт, где на всех высотах развевались чёрные знамёна с серебряным волком. Каждая дорога, каждая тропинка, каждый проход через горы — всё контролировалось врагом. Крепость превратилась в остров среди враждебного моря, отрезанный от всякой помощи и поддержки.

— Сколько у нас ещё курьеров? — спросил я у легата.

— Больше никого, — ответил Валерий мрачно. — Марк был последним, кто знал секретные тропы через горы. Теперь мы полностью изолированы.

Дым от горящих деревень на горизонте подтверждал худшие опасения — противник не просто блокировал крепость, он зачищал всю территорию от мирного населения. Не было сомнений: «Серый Командир» планировал долгую осаду и не хотел оставлять в тылу свидетелей своих зверств.

Я поднялся на стены ещё до рассвета, но уже слышал зловещие звуки, доносящиеся из вражеского лагеря. Скрип колёс, удары молотков, команды на незнакомом наречии — всё говорило о том, что противник готовится к серьёзной осаде.

Когда туман рассеялся, картина, открывшаяся перед защитниками, заставила даже самых стойких ветеранов побледнеть. Вражеская армия демонстрировала организацию, которой можно было позавидовать любому имперскому легиону.

— Боги мои, — прошептал центурион Квинт, направляя подзорную трубу на восточные позиции врага. — Откуда у этих дикарей такие машины?

С востока, где местность была наиболее ровной, противник выдвигал тяжёлые катапульты и баллисты. Я насчитал не менее двенадцати осадных орудий различных типов, каждое из которых обслуживалось командой из восьми-десяти человек. Массивные деревянные конструкции, усиленные железными скобами, явно не были изделием местных ремесленников.

— Эти катапульты знакомой конструкции, — заметил инженер Децим, изучая вражескую технику. — Но с усовершенствованиями, которых я раньше не видел. Посмотрите на противовесы — они в два раза больше стандартных.

Северное направление заняли высокие осадные башни на колёсах. Эти подвижные крепости возвышались над стенами крепости, обещая в ближайшем будущем высадить на укрепления сотни воинов одновременно. Каждая башня была защищена толстыми досками и мокрыми шкурами от зажигательных стрел.

— Считайте, — приказал я одному из младших офицеров. — Сколько воинов может поместиться в каждой башне?

— По моим расчётам, сэр, от пятидесяти до восьмидесяти человек в каждой, — доложил тот через несколько минут. — А башен я насчитал семь штук.

Моё внимание привлекло то, как методично противник размещал свою технику. Тяжёлые орудия располагались на максимальной дальности, способной поражать цели в крепости. Лёгкие машины находились ближе, готовые поддержать штурм прицельным огнём. Осадные башни стояли в укрытиях, ожидая подходящего момента для выдвижения к стенам.

— Это работа профессионального инженера, — проговорил Децим, качая головой. — Кто бы ни планировал расположение этих машин, он знает осадное дело не хуже лучших мастеров империи.

Особенно тревожным было то, что техника противника местами превосходила имперские образцы. Я заметил несколько орудий неизвестной конструкции, принцип действия которых был неясен. Длинные рычаги, сложные системы противовесов, металлические детали незнакомого типа — всё указывало на то, что за спиной «Серого Командира» стояли серьёзные союзники.

— У них есть что-то новое, — сказал я легату Валерию, указывая на странные машины. — Эти орудия я не встречал ни в одном учебнике.

— Значит, нам предстоит изучить их возможности на практике, — мрачно ответил легат. — Готовьте людей. Думаю, долго ждать не придётся.

Болты от баллист пронзали воздух со свистом, ища живые цели среди защитников. Тяжёлые стрелы пробивали деревянные щиты как бумагу, а попадание в человека означало мгновенную смерть. Я видел, как один болт прошёл сквозь кожаный доспех легионера и вышел с другой стороны, продолжив полёт к следующей цели.

Зажигательные снаряды добавили огня к хаосу камней и стрел. Глиняные горшки с горящей смолой разбивались о стены и крыши, поджигая всё, что могло гореть. Склад сена вспыхнул как факел, отбрасывая зловещие тени на лица защитников. Дым начал застилать обзор, мешая координировать оборону.

— Тушите! — командовал я, указывая на горящую крышу казармы. — Не дайте огню распространиться!

Легионеры бросились исполнять приказ, таская вёдра воды под градом камней. Двое из них были раздавлены прямым попаданием катапультного снаряда, но остальные продолжали бороться с огнём. Каждая минута промедления грозила превратить крепость в пылающий ад.

Особенно пострадала восточная стена, которая находилась под прямым огнём тяжёлых катапульт. Несколько мерлонов были полностью разрушены, оставив бреши в парапете. В одной из башен образовалась трещина, угрожавшая обрушением всей конструкции.

— Сэр! — ко мне подбежал запыхавшийся легионер. — В северной башне обрушился потолок! Под завалами остались четверо лучников!

— Откапывайте немедленно! — приказал я. — Берите всех свободных людей!

Но свободных людей почти не было. Каждый защитник был занят либо тушением пожаров, либо укреплением повреждённых стен, либо оказанием помощи раненым. Вражеский обстрел продолжался с неослабевающей интенсивностью, не давая передышки для организованных спасательных работ.

Медик Марцелл сновал между ранеными, перевязывая раны и вытаскивая осколки камня из тел людей. Его руки были по локоть в крови, но он продолжал работать, спасая каждого, кого можно было спасти. Импровизированный госпиталь в подвале центральной башни быстро заполнялся стонущими ранеными.

— Это только разведка боем, — сказал я легату Валерию, когда мы встретились в относительно безопасном коридоре. — Они пристреливают орудия и изучают наши слабые места.

— Сколько это может продолжаться? — спросил легат, вытирая кровь с лица — осколок камня оцарапал ему щёку.

— До тех пор, пока не сочтут нас достаточно ослабленными для штурма, — ответил я. — Но у меня есть план.

Когда солнце начало клониться к западу, стало возможно подвести первые итоги артиллерийского обстрела. Картина была неутешительной, но не катастрофической — если действовать быстро и грамотно.

Я обходил позиции вместе с центурионом Гаем Молодым, фиксируя потери и повреждения. Цифры были болезненными, но не критическими для первого дня серьёзного противостояния.

— Восточная башня, — докладывал Гай, сверяясь с восковой табличкой. — Погибло восемь лучников, включая декуриона Марка Меткого. Ранено четырнадцать, из них пятеро тяжело. Башня повреждена, но обороноспособна.

Смерть Марка Меткого была особенно болезненной. Этот ветеран служил в легионе пятнадцать лет и считался лучшим лучником во всём гарнизоне. Каменная глыба от катапульты раздавила его вместе с тремя молодыми стрелками, когда они пытались отвечать огнём по вражеским позициям.

— Северная стена, — продолжил Гай. — Центурион Квинт контужен, но остался в строю. Потери: шесть легионеров убито, одиннадцать ранено. В стене образовалась серьёзная трещина на участке между второй и третьей башнями.

Я лично осмотрел трещину и нахмурился. Повреждение было серьёзным — несколько прямых попаданий в это место могли обрушить целый участок стены. Нужно было срочно укреплять конструкцию, но под постоянным обстрелом это было крайне опасно.

— Южный участок держится лучше, — продолжал доклад центурион. — Там меньше повреждений, но погиб солдат Тит Храбрый. Болт от баллисты пробил его щит и доспех насквозь.

Потеря Тита была не менее болезненной. Этот солдат пользовался огромным авторитетом среди ополченцев, воодушевляя их личным примером. Его смерть могла серьёзно ударить по моральному духу наименее обученной части гарнизона.

Общие потери за день составили двадцать четыре человека убитыми и тридцать семь ранеными. Для гарнизона в четыре тысячи пятьсот человек это было болезненно, но не критично. Гораздо хуже были повреждения укреплений.