Аурелий, как самый опытный, взял на себя роль координатора, направляя потоки энергии от товарищей в единый поток. Его седые волосы на глазах становились белоснежными, а лицо покрывалось глубокими морщинами. Маг Квинт начал седеть через полчаса после начала ритуала. Лукреций, самый молодой, старел быстрее всех — его двадцатилетнее лицо приобретало черты сорокалетнего мужчины.

Внутри барьера медики и добровольцы fiverantly работали, эвакуируя раненых. Носилки с пациентами выносились непрерывным потоком, но времени катастрофически не хватало.

Когда последний раненый был эвакуирован из госпиталя, а медицинское оборудование вынесено в безопасное место, Аурелий дал команду к завершению ритуала. Барьер начал медленно рассеиваться, а пламя снова вырвалось наружу, полностью поглотив здание.

Все пять магов упали на землю одновременно. Их тела были истощены до предела — магическая энергия сожгла их изнутри. Аурелий умер первым, с улыбкой на губах, видя спасённых им людей. Остальные последовали за ним в течение нескольких минут, отдав жизни за товарищей.

На следующий день нам пришлось столкнуться с новым испытанием. «Серый Командир», видя успех точечных ударов, решил захватить восточную сторожевую башню — ключевую позицию, контролирующую подступы к главным воротам крепости.

Башня была частично разрушена месяцами артиллерийских обстрелов. Её стены зияли пробоинами, крыша обрушилась, а деревянные перекрытия превратились в груду обломков. Формально позицию следовало оставить как непригодную для обороны, но я понимал — потеря башни означает потерю контроля над восточным направлением, откуда чаще всего атаковал противник.

Старший солдат Марк Стойкий, ветеран XV легиона с пятнадцатилетним стажем службы, выразил готовность удерживать башню с небольшой группой добровольцев. «Командир, — сказал он мне, — дайте мне семь хороших ребят, и мы покажем этим варварам, что такое настоящие легионеры».

В отряд Марка вошли лучшие из оставшихся солдат: копейщик Тит Железный, лучник Гай Меткий, братья-близнецы Луций и Марций Быстрые, юный Квинт Храбрый, старый Децим Опытный и сержант Флавий Непоколебимый.

Восьмёрка заняла руины башни на рассвете и немедленно принялась обустраивать оборону. У них было оружие на три дня боёв, воды — на двое суток, а провианта — на сутки при жёстком нормировании.

Три дня я наблюдал, как восемь героев сдерживают сотни врагов. Каждая атака разбивалась о стойкость этих людей. Один за другим выходили из строя герои, но башня держалась. К вечеру третьего дня в живых остался только Марк Стойкий. Раненный в дюжине мест, истекающий кровью, он продолжал защищать развалины башни.

Когда подошли подкрепления под командованием центуриона Гая, они нашли Марка без сознания, но живого, среди сотен вражеских трупов. Башня была удержана ценой семи жизней.

Тройная трагедия — смерть центуриона Гая Молодого, самопожертвование магов и героическая гибель семерых защитников башни — могла сломить дух любого гарнизона. Но я понимал: именно сейчас, в самый тёмный час, подвиги павших товарищей должны стать источником силы для живых.

В центре крепости, на главной площади, я приказал установить мемориальную доску из чёрного мрамора. Своими руками высек на камне имена всех павших героев золотыми буквами:

'ЦЕНТУРИОН ГАЙ МОЛОДОЙ — ЩИТ СЕВЕРНОЙ СТЕНЫ

СТАРШИЙ МАГ АУРЕЛИЙ И ЕГО БРАТЬЯ — СПАСИТЕЛИ НЕВИННЫХ

ОТРЯД МАРКА СТОЙКОГО — НЕПОКОЛЕБИМЫЕ СТРАЖИ'

Под именами я добавил слова, которые стали девизом защитников: «Они отдали жизни, чтобы мы жили. Мы живём, чтобы помнить их честь».

Каждое утро, перед началом боевых действий, весь гарнизон собирался у мемориала для минуты молчания. Я лично зачитывал имена павших, а затем рассказывал новобранцам и ополченцам о подвигах героев. Эти рассказы становились легендами, которые передавались из уст в уста, вдохновляя живых на новые свершения.

«Помните, — говорил я, обращаясь к собравшимся защитникам, — центурион Гай мог отступить, когда увидел превосходящие силы врага. Но он выбрал смерть ради спасения товарищей. Магги могли спасти себя, оставив госпиталь гореть. Но они выбрали жертву ради беззащитных. Марк и его братья могли сдаться, когда силы были неравны. Но они выбрали честь».

Боевые кличи подразделений теперь включали имена героев. Легионеры северной стены кричали: «За Гая!» перед каждой атакой. Магги произносили: «Силой Аурелия!» при сотворении заклинаний. Защитники восточного сектора шли в бой с кличем: «Как Марк Стойкий!»

Имена героев стали паролями при смене караула. Их история рассказывалась раненым в госпитале для поднятия духа. Даже дети в крепости играли «в Марка Стойкого», воображая себя защитниками башни против всех врагов мира.

Я понимал в этой войне на истощение моральный дух значил не меньше, чем запасы продовольствия и боеприпасов. И память о павших товарищах стала тем духовным оружием, которое позволяло защитникам сражаться дальше, когда физические силы были на исходе.

Священник легиона Максим учредил особую службу памяти, которая проводилась каждый вечер в разрушенной часовне. Туда приходили все, кто мог оторваться от дежурства, чтобы помолиться за души павших и попросить у них силы для продолжения борьбы.

К концу четвёртого месяца осады имена Гая Молодого, Аурелия и Марка Стойкого знал каждый житель крепости. Их подвиги пересказывались как святые легенды, а сами они стали покровителями всех защитников.

Я часто стоял у мемориальной доски поздним вечером, когда крепость затихала между боями. Мысленно разговаривал с павшими товарищами, советовался с ними в трудных решениях, просил прощения за тех, кого не смог спасти. В эти минуты я чувствовал на себе огромную ответственность — не только за живых, но и за память мёртвых.

Память о героях стала священной для всего гарнизона. Она превратила усталость в решимость, отчаяние — в надежду, а страх смерти — в готовность к подвигу. И когда на горизонте появлялись очередные волны атакующих врагов, защитники крепости Железных Ворот поднимались на стены не только за себя и свои семьи, но и за честь павших товарищей.

Четвёртый месяц осады заканчивался, но дух защитников, закалённый в горниле потерь и жертв, стал крепче стали. Впереди ждали новые испытания, но теперь у нас было то, чего не мог отнять никакой враг — память о подлинном величии человеческого духа, воплощённом в подвигах простых людей, ставших бессмертными героями.

Туман ползал по земле как живое существо, и я чувствовал, как волоски на затылке встают дыбом от предчувствия беды. Стоя на башне и вглядываясь в молочную мглу, я понимал — сто сороковой день осады начинается зловеще. Природа словно готовила сцену для грандиозной трагедии.

— Не нравится мне эта тишина, — пробормотал старый Олдрис, подходя ко мне с посохом в руке. — Враг что-то готовит. Чувствую магическими нервами — воздух дрожит от скрытой силы.

Я кивнул, не отрывая глаз от тумана. За пять месяцев осады я научился читать знаки приближающейся опасности лучше любого предсказателя. И сейчас все признаки указывали на то, что «Серый Командир» готовит что-то грандиозное.

Первые звуки донеслись из тумана около полуночи — глухой топот тысяч ног, скрип оси повозок, звон металла. Не разрозненные звуки обычных ночных приготовлений, а мощный гул организованного движения огромной массы людей.

— Зажигайте сигнальные костры! — приказал я дежурному центуриону. — Поднимайте всех! Это оно, генеральный штурм.

Сигнальные огни вспыхнули на всех башнях цитадели одновременно, разгоняя тьму и частично рассеивая туман. То, что открылось моему взгляду, заставило даже меня — видавшего виды спецназовца — вздрогнуть от ужаса.

Из тумана поднималась армия кошмаров. Не отдельные отряды, не разрозненные группы — сплошная масса воинов, растянувшаяся от горизонта до горизонта. В свете факелов блестели тысячи копий, мечей, топоров. Щиты образовывали сплошную стену, за которой двигались осадные лестницы, тараны, катапульты.