— Мать честная, — прошептал центурион Марк, считая ряды наступающих. — Их там… их там тысяч десять! Может больше!

Я судорожно сглотнул. Моя разведка докладывала о восьми тысячах оставшихся у противника войск, но реальность превосходила самые мрачные ожидания. «Серый Командир» бросил в атаку абсолютно всё — воинов, обозников, поваров, даже подростков с кинжалами в руках.

— Две трети их армии в одной атаке, — пробормотал я, быстро считая. — Это ставка на решительную победу. Домиций понимает — времени больше нет.

Армия противника двигалась с жуткой организованностью. Передние ряды шли медленно, давая задним подтянуться и выровняться. Центр наступления составляли тяжеловооружённые воины с большими щитами и длинными копьями. По флангам двигались более лёгкие отряды с лестницами и крючьями для штурма стен. Позади основной массы виднелись резервы — свежие воины, которые должны были развить прорыв.

— Сколько у нас? — спросил я центуриона Марка.

— Боеспособных? Тысяча сто семь, включая ополченцев, — ответил тот мрачно. — Раненые, которые могут держать оружие — ещё двести. Но многие из них…

— Знаю, — перебил я. — Соотношение один к десяти. Видел и хуже.

Это была ложь, и мы оба это знали. За всю свою жизнь — и в прошлой, и в нынешней — я не сталкивался с таким чудовищным неравенством сил. Но солдаты не должны были видеть сомнения в глазах командира.

Вражеская армия остановилась в трёхстах метрах от стен — дистанция, достаточная для разбега, но безопасная от наших стрел. В наступившей тишине был слышен только скрип снаряжения и сдержанное дыхание тысяч людей, готовящихся к смерти.

Затем из центра вражеского строя выехал всадник под чёрным знаменем с серебряным волком. Даже на расстоянии я узнал «Серого Командира» — Домиция Мертвого, который довёл осаду до этого решающего момента.

Предатель поднял меч к небу, и это стало сигналом. Десять тысяч глоток разразились боевым кличем, способным разбудить мёртвых. Земля задрожала под ногами бегущих воинов, а воздух наполнился свистом стрел и ревом осадных машин.

— За империю! — закричал я, поднимая собственный меч. — За честь легиона!

Мой голос потонул в грохоте приближающейся бури.

Первые штурмовые лестницы достигли стен через семь минут после начала атаки. Семь минут, которые показались мне вечностью под градом стрел, копий и камней из катапульт. Я метался по стенам цитадели, пытаясь быть везде одновременно и понимая безнадёжность задачи.

На восточной стене центурион Гай Молодой руководил обороной против основной массы врагов. Его полсотни легионеров отбивали атаки тысячи воинов, используя каждую щель в стене, каждый выступ камня как крепость. Но числа были слишком неравными.

— Лестница справа! — кричал Гай, направляя копейщиков к очередному участку прорыва. — Сбрасывайте! Быстрее!

Легионеры толкали длинными шестами штурмовые лестницы, но на место каждой сброшенной немедленно приставлялись две новые. Противник не жалел людей — воины карабкались по лестницам под дождём стрел и камней, а их место занимали новые и новые волны атакующих.

Я увидел критический момент и бросился на восточную стену с резервом из двадцати легионеров. Но едва добрался до участка Гая Молодого, как дежурный сигналист протрубил тревогу с северной стороны.

— Командир! — закричал гонец. — Северная стена! Они прорвались у ворот!

Моё сердце ёкнуло. Если враг захватил ворота, то никакие резервы не помогут — противник хлынет в цитадель сплошным потоком.

— Держитесь здесь! — крикнул я Гаю. — Я иду на север!

Перебегая по узким переходам между башнями, я видел, как разворачивается катастрофа. Северные ворота действительно пали — массивные дубовые створки лежали в щепках, а через пролом в цитадель вливались сотни вражеских воинов.

Капитан стражи Октавий с тридцатью ополченцами пытался сдержать прорыв, но силы были слишком неравными. Воины пустошей рубились топорами и мечами против горожан с самодельными копьями и старыми щитами.

— Октавий! Отходи к центру! — крикнул я, спрыгивая со стены прямо в гущу боя.

Мой магически усиленный удар снёс головы трём нападавшим одновременно, а заклинание ледяной стены временно заблокировало ворота. Но это была лишь отсрочка — противник уже расширял прорыв, разбирая завалы из камней и брёвен.

— Командир, на востоке тоже прорыв! — донёсся крик гонца.

Я обернулся и увидел дым, поднимающийся над восточной стеной. Значит, и там противник сумел закрепиться. Два одновременных прорыва — это была катастрофа. Моих резервов не хватало даже на один участок, а тут сразу два.

— Отходим к центральной площади! — приказал я. — Организованное отступление! Сохранить строй!

Следующие полчаса превратились в кошмар. Противник вливался в цитадель с двух сторон, как вода через дамбу. Узкие улочки заполнялись воинами в кожаных доспехах с воем и боевыми кличами. Мои защитники отступали от дома к дому, от перекрёстка к перекрёстку, оставляя за собой баррикады из мебели, камней и тел павших товарищей.

Я лично руководил арьергардными боями, прикрывая отступление основных сил. Моя магия работала на пределе — огненные шары выжигали целые группы нападающих, ледяные стены блокировали улицы, заклинания усиления позволяли легионерам сражаться с удвоенной силой.

— Сколько мы потеряли? — спросил я центуриона Марка, когда остатки гарнизона собрались на центральной площади.

— Больше трёхсот, — ответил тот мрачно. — Убитыми и тяжелоранеными. Боеспособных осталось восемьсот.

Восемьсот против шести тысяч, которые уже находились внутри цитадели. Математика была беспощадной. Но сдаваться означало предать память всех погибших товарищей.

— Строим оборону вокруг площади, — приказал я. — Каждый дом — крепость. Каждую улицу — смертельная ловушка. Покажем этим варварам, что значит имперская военная наука!

Мои защитники разбежались по домам вокруг площади, превращая их в импровизированные форты. В окна втаскивались запасы стрел, камней, всего, что могло служить оружием. Баррикады росли на глазах из всего, что попадало под руку.

Но противник уже контролировал половину цитадели, включая склады продовольствия, арсенал и колодцы. Осада переходила в уличные бои, где каждый перекрёсток становился полем битвы.

Центральная площадь цитадели превратилась в остров среди враждебного моря. Вокруг неё по узким средневековым улочкам текли потоки вражеских воинов, пытающихся сломить последнее сопротивление моих защитников. Каждый дом стал отдельной крепостью, каждая улица — полем битвы.

Я перебегал от одной баррикады к другой, координируя оборону и лично участвуя в самых критических схватках. Уличные бои имели свою жестокую специфику — здесь не работали обычные тактики полевого сражения. Всё решали индивидуальное мастерство, знание местности и готовность сражаться в условиях, где смерть могла прийти из любого окна, из-за любого угла.

— Квартал к северу от площади захвачен, — докладывал запыхавшийся легионер. — Центурион Луций отступил к лавке оружейника.

— Сколько у него людей? — спросил я, перевязывая рану на плече.

— Семнадцать боеспособных. Ещё пятеро раненых, но могут стрелять из луков.

Семнадцать человек против сотни нападающих. Но каждый квартал, удерживаемый моими защитниками, был на вес золота — он отвлекал силы противника от главного удара.

Я добрался до позиций Луция через систему подземных ходов, которые инженер Децим прорыл ещё в начале осады. Картина, которую увидел, вызывала одновременно восхищение и ужас.

Легионеры превратили лавку оружейника в настоящую крепость. Вход забаррикадирован наковальнями и железными заготовками, в окнах устроены бойницы, а на втором этаже организован наблюдательный пункт. Враги штурмовали здание уже третий час, но не смогли продвинуться дальше соседних домов.

— Как дела, Луций? — спросил я, появляясь через люк в полу.

— Держимся, — хрипло ответил центурион. — Стрелы на исходе, но мечи ещё острые. Хоронить нас рано.