Марк замялся, очевидно готовясь сказать что-то ещё.

— Говори, — разрешил я.

— Люди спрашивают… о взрыве. Когда отдавать приказ?

Я повернулся к центуриону. В глазах старого солдата не было страха — только усталость и готовность к концу.

— Когда я скажу. Или, когда меня убьют — тогда ты решаешь сам.

Новый рёв рогов прокатился над полем, но теперь он был другим — призывным, яростным. Из-за частокола вражеского лагеря показались первые копья, затем щиты, затем — море людей, поднимающихся для последней атаки.

Я схватил сигнальный рог и трижды протрубил — сигнал к бою. По всему периметру цитадели зазвенели мечи, выходящие из ножен, заскрипели тетивы луков, загрохотали механизмы баллист.

— Смерти не бывает слишком много, — прошептал я древнее заклинание легионеров, — если она славная.

Десять тысяч воинов двинулись на цитадель одновременно со всех четырёх сторон. Земля содрогнулась под их ногами, а воздух наполнился воем, который мог свести с ума любого нормального человека. Но защитники цитадели давно перестали быть нормальными — они стали чем-то большим, или меньшим, чем люди. Они стали легендой.

Я поднял меч над головой.

— За Легион! — крикнул я что есть силы.

— За Легион! — отозвались восемьсот голосов как один.

И началась последняя битва.

Первая волна атаки разбилась о внешние стены цитадели, как морская волна о скалы, но в отличие от моря, она не отступила. Воины пустошей лезли на стены, как муравьи, используя штурмовые лестницы, верёвки с крючьями, живые пирамиды из собственных тел. Каждый зубец стены превратился в отдельное поле битвы, где схватывались люди, сражающиеся за право называться живыми.

Я переместился на восточную стену, где удар был сильнейшим. Здесь «Серый Командир» бросил три тысячи своих лучших воинов против сотни защитников. Математика была простой и безжалостной — тридцать против одного. В учебниках это называлось гарантированным поражением, но книги не знали силы отчаяния и ярости праведной.

— Логлайн! — крикнул капитан стражи Октавий, отбиваясь от троих противников одновременно. — Они прорывают северную башню!

Не отвечая, я сорвался с места и помчался по стене, на ходу рубя врагов, которые уже перебрались через зубцы. Мой меч, отточенный до бритвенной остроты, резал плоть и кости, как нож — масло. За годы войны клинок стал продолжением моей руки, а рука — орудием смерти.

У северной башни ситуация была критической. Вражеские воины, используя тараны и крюки, проломили кладку и вливались внутрь через трёхметровую брешь. Двадцать защитников пытались заткнуть дыру собственными телами, но их оттесняли назад шаг за шагом.

— Резерв сюда! — заорал я, бросаясь в самую гущу схватки.

Двадцать человек из последнего резерва цитадели подоспели через минуту, но было уже поздно. Внешний периметр башни пал, и враги закрепились внутри, начав методично расширять захваченный плацдарм.

Я понял, что удержать внешние укрепления невозможно. Слишком мало людей, слишком много врагов, слишком долгая война. Пора переходить к следующей фазе плана — обороне центральной башни.

— Отход к цитадели! — скомандовал я. — Через внутренний двор! Поджечь склады!

Выжившие защитники начали отходить к массивной центральной башне, поджигая за собой всё, что могло гореть. Зерно, сено, деревянные конструкции — всё превратилось в факелы, освещавшие путь отступающим. Враги ворвались во внешний двор цитадели, но получили лишь дым, огонь и горячие угли под ногами.

К центральной башне добрались шестьсот человек из восьмисот. Двести остались лежать на стенах, выполнив последний приказ — задержать врага любой ценой. Среди погибших был центурион Марк, которого я знал три года. Хороший был солдат. Жаль, что не увидит конца этой истории.

— Запирать ворота башни! — крикнул я, влетая в узкий вход центральной цитадели. — Баррикады на первом этаже! Лучников — в окна!

Массивные дубовые ворота с железными накладками захлопнулись с громовым грохотом. Тяжёлые засовы встали в пазы. Баррикады из столов, скамей и всего, что попадалось под руку, выросли за воротами за считанные минуты.

Центральная башня цитадели представляла собой прямоугольное сооружение тридцать на двадцать метров, высотой в пять этажей. Стены — двухметровой толщины, окна — узкие бойницы, лестницы — винтовые и легко защищаемые. Если где-то и можно было продержаться до конца, то только здесь.

Я поднялся на второй этаж и выглянул в бойницу. Двор цитадели кишел врагами, как разворошенный муравейник. Они тушили пожары, собирали трофеи, перегруппировывались для штурма башни. Но спешки не было — противник понимал, что загнал дичь в последнее убежище. Теперь оставалось только добить.

— Сколько у нас времени? — спросил подошедший лекарь Марцелл.

— До темноты, — ответил я. — Они не будут штурмовать ночью. Слишком дорого. Подождут рассвета.

— Хорошо. Значит, у нас есть ночь, чтобы помолиться.

Я посмотрел на старого лекаря. За семь месяцев войны тот потерял половину веса, а волосы стали белыми как снег. Но руки не дрожали, глаза не потеряли остроты. Хороший был человек. Жаль, что завтра умрёт.

— Молись за всех, Марцелл, — сказал я. — Молись за всех.

Штурм центральной башни начался на рассвете следующего дня, когда первые солнечные лучи скользнули по её каменным стенам. Противник не тратил время на артиллерию или осадные машины — они были бесполезны против двухметровых стен из тёсаного камня. Только мечи, копья и человеческое мужество определяли исход этой схватки.

Дубовые ворота продержались полчаса под ударами тарана, который несли два десятка воинов. Когда древесина наконец треснула и распалась, в образовавшийся проём хлынула река стали и плоти. Но встретила она не открытое пространство, а узкий коридор, загороженный баррикадами и ощетинившийся копьями.

Я стоял в первых рядах защитников, держа щит в левой руке и меч в правой. За семь месяцев непрерывных боёв моё тело научилось убивать автоматически, не думая, не колеблясь. Удар — парирование — выпад — шаг назад. Простая последовательность движений, отточенная до совершенства кровью сотен противников.

— Держать строй! — кричал я, отражая удар вражеского топора своим щитом. — Ни шагу назад!

Первый этаж башни превратился в бойню. Узкие коридоры не позволяли противнику использовать численное превосходство — сражались только те, кто находился в первой линии. Трупы падали и оставались лежать, создавая дополнительные препятствия для атакующих. Кровь на каменном полу делала поверхность скользкой, заставляя воинов двигаться медленно и осторожно.

Через час боёв стало ясно — первый этаж не удержать. Слишком много входов, слишком мало защитников. Я отдал приказ к отходу на винтовые лестницы.

Винтовая лестница — это ад для нападающих и рай для защитников. Узкий проход, где могут пройти только двое в ряд. Повороты через каждые пять ступеней, не дающие видеть, что ждёт впереди. И главное — правая рука атакующего прижата к внутренней стене, а левая держит щит. У защитника же правая рука свободна для удара.

Первым на лестнице принял бой я сам. Мой меч блестел в факельном свете, разя врагов, которые поднимались ко мне по ступеням. Каждый удар был точным и смертоносным — нет времени на фехтовальные изыски, когда дерёшься за жизнь.

— Я его знаю! — крикнул один из нападавших на незнакомом языке. — Это их командир! Десять золотых за его голову!

Я усмехнулся. Всего десять золотых за голову человека, который семь месяцев держал в осаде пятнадцатитысячную армию? Дешевят варвары. Стою я куда больше.

Новый противник поднялся по ступеням — молодой воин с отличным оружием и хорошими доспехами. Видимо, из тех, кто метил на награду. Он атаковал с яростью и мастерством, но я был опытнее, хитрее и злее. Три обманных движения, и варвар катился вниз по ступеням с разрубленным черепом.

— Кто следующий? — крикнул я вниз. — Кто хочет десять золотых?

Но желающих больше не нашлось. Слишком дорого стоил каждый шаг по этой лестнице, политой кровью храбрецов.