За стенами цитадели уже слышался нарастающий шум — крики, топот множества ног, лошадиный ржание. Армия пустошей приходила в движение, но это было движение не наступления, а хаоса.

Весть о смерти «Серого Командира» распространилась по лагерю осаждающих быстрее степного пожара. К полудню, когда солнце достигло зенита, строгий порядок вражеского лагеря начал рушиться на глазах.

Мне оказали первую медицинскую помощь, и я наблюдал за происходящим с башни цитадели через подзорную трубу. То, что видел, превосходило мои самые оптимистичные ожидания.

Первыми начали сбор лагеря воины клана Степных Волков — они никогда не были самыми преданными союзниками Домиция и присоединились к коалиции лишь из страха перед его мощью. Теперь, когда «Серый Командир» был мёртв, они торопились вернуться в родные степи с награбленной добычей.

— Смотрите, — указал я капитану Октавию, который стоял рядом со мной. — Там, у северного края лагеря. Видите, как они грузят повозки?

Октавий прищурился, всматриваясь вдаль:

— Да, вижу. И не только Степные Волки. Горцы тоже собираются. Смотрите, как быстро они разбирают свою часть лагеря.

Действительно, воины горных кланов спешно сворачивали шатры и грузили имущество на вьючных лошадей. Их предводитель, суровый старик по имени Железный Коготь, ещё утром клялся взять цитадель или умереть при попытке. Теперь же он первым подал сигнал к отступлению.

Но настоящий хаос начался, когда различные группировки столкнулись из-за дележа добычи. Домиций строго контролировал распределение трофеев, не позволяя никому присваивать больше положенной доли. Теперь же каждое племя пыталось захватить как можно больше, считая себя вправе компенсировать потери семимесячной осады.

У складов оружия и продовольствия разгорелись настоящие драки. Воины Речных Кланов попытались захватить весь запас наконечников для стрел, но столкнулись с сопротивлением Лесных Охотников. Завязалась потасовка, которая быстро переросла в открытый бой на кинжалах и коротких мечах.

— Они дерутся между собой, — с удивлением констатировал центурион Марк, подошедший к группе наблюдателей. — Ещё час назад были единой армией, а теперь режут друг друга из-за мешка зерна.

Я внимательно изучал происходящее, отмечая детали распада вражеской коалиции. Это был уникальный опыт — наблюдать, как рассыпается армия не от внешнего давления, а от внутренних противоречий.

Особенно показательной была судьба осадных машин. Огромные катапульты и требушеты, которые семь месяцев методично разрушали стены крепости, теперь стояли брошенными. Их невозможно было быстро разобрать и увезти, а ценность для кочевников была сомнительной. Воины просто бросали их, сосредотачиваясь на более портативной добыче.

— Инженер Децим будет счастлив, — заметил я. — Столько осадной техники даром не достается. Если он сможет отремонтировать хотя бы половину машин, наша оборонительная мощь возрастёт в разы.

К вечеру картина стала ещё более хаотичной. Целые подразделения покидали лагерь, не дождавшись решения о новом командире. Попытки старших военачальников навести порядок проваливались — без авторитета Домиция никто не хотел подчиняться чужим приказам.

Воины племени Красного Копья попытались провозгласить своего вождя новым «Серым Командиром», но их инициативу не поддержал никто. Более того, несколько других племён восприняли это как попытку захвата власти и открыто выразили недовольство.

— Они не смогут выбрать нового лидера, — понял я. — Слишком много амбиций, слишком мало доверия. Домиций держал их железной рукой, но такой авторитет нельзя передать по наследству.

Старый Олдрис, который несмотря на возраст и усталость поднялся на башню, мудро заметил:

— Коалиция варваров — вещь хрупкая. Она держится только на страхе и жадности. Когда источник страха исчезает, остается только жадность. А жадные люди не могут долго сотрудничать.

К ночи от пятнадцатитысячной армии осталось не более пяти тысяч воинов, и большинство из них готовились к отступлению на рассвете. Семимесячная осада заканчивалась не героической финальной битвой, а банальным развалом вражеской коалиции.

Рассвет следующего дня застал армию осаждающих в состоянии полного развала. То, что ещё вчера было грозной военной машиной, превратилось в толпу разрозненных групп, каждая из которых думала только о собственном спасении.

Несмотря на ранения, я настоял на проведении военного совета в тронном зале цитадели. Моя рука была перевязана, плечо болело при каждом движении, но сознание оставалось ясным. Победа в поединке дала мне второе дыхание, и я понимал — нужно использовать момент для нанесения окончательного удара по противнику.

— Товарищи, — обратился я к собравшимся офицерам и уцелевшим легионерам, — мы семь месяцев защищались. Теперь пришло время атаковать.

В зале собралось сорок три человека — всё, что осталось от некогда мощного гарнизона. Лица измождённые, глаза глубоко запавшие от голода и лишений, но в них горел огонь решимости. Эти люди прошли через ад осады и выжили. Теперь они жаждали воздать врагам за все страдания.

Капитан Октавий, раненный в последнем штурме, но способный держать оружие, доложил:

— Противник в полном беспорядке. Половина племён уже ушла, остальные грызутся между собой. Они не ожидают атаки с нашей стороны.

— Именно поэтому мы должны ударить сейчас, — подтвердил я. — У нас есть преимущество внезапности и знание местности. Кроме того, враг деморализован и лишён единого командования.

Инженер Децим, который каким-то чудом уцелел во всех передрягах осады, выдвинул практическое предложение:

— В лагере противника остались осадные машины. Если мы захватим их, то сможем укрепить оборону на случай новых нападений. К тому же там есть склады оружия и продовольствия.

План атаки был простым, но эффективным. Сорок три человека разделились на три группы. Первая, под командованием Октавия, должна была атаковать с севера, где располагались остатки племени Красного Копья — наиболее организованной из уцелевших группировок. Вторая группа под руководством центуриона Марка наносила удар с запада по складам снабжения. Третья группа, которую возглавил лично я, атаковала центр лагеря, где находились брошенные осадные машины.

— Помните, — напутствовал я защитников, — мы не ищем славной смерти. Мы уже доказали своё мужество. Теперь наша задача — выжить и победить. Действуем быстро, берём что можем, и отступаем при первых признаках организованного сопротивления.

Атака началась на рассвете. Первыми в дело вступили лучники — их осталось всего семеро, но каждая стрела била точно в цель. Спящие в шатрах воины пустошей проснулись от криков раненых и звона оружия.

Группа Октавия ворвалась в северную часть лагеря как смерч. Воины Красного Копья, ещё полусонные после вчерашних пьяных споров о дележе добычи, не смогли оказать организованного сопротивления. Большинство бросило оружие и бежало, спасая собственную жизнь. Те немногие, кто попытался сражаться, были быстро сломлены яростным натиском защитников.

В центре лагеря я лично возглавил захват требушета — самого мощного из брошенных осадных орудий. Применив магию усиления, я в одиночку перебил охрану из двенадцати человек, расчистив путь товарищам. Машина была цела и вполне пригодна для использования.

Группа Марка захватила три склада с провизией — невероятное богатство после месяцев голодания. Мешки зерна, бочки с солёным мясом, амфоры с вином — всё это теперь принадлежало защитникам крепости.

Но самым ценным трофеем оказались освобождённые пленные. В лагере противника обнаружилось более ста человек — солдаты из других крепостей, захваченных в первые месяцы войны, а также мирные жители, которых собирались продать в рабство или использовать как рабочую силу.

— Командир! — закричал один из освобождённых, узнав во мне спасителя. — Легионер Гай Стойкий из VIII когорты крепости Каменный Мост! Мы думали, все погибли!

— Теперь вы свободны, — ответил я. — Кто может держать оружие — присоединяйтесь к нам. Кто ранен — получит помощь.