— Отходят! — сообщил Стоун, не прекращая стрелять. — А! Зараза! Нет!

Я не считал, сколько духов осталось во дворе. Знал, что немало — не меньше трети, а то и половины от группы мёртвыми или тяжело ранеными лежали на древних камнях руин.

Оставшиеся, казалось бы, сначала дрогнули, однако быстро собрались и, стараясь придавить нас всё ещё неорганизованным огнём, попытались закрепиться за руинами.

— Зажмут нас, — не на шутку испугался Стоун. — Зажмут и перебьют… Зажмут и…

Хлёсткий, гулкий выстрел прозвучал в горах. Потом один и ещё один. Сложно было перепутать этот звук с каким-либо другим — работала СВД. Но за весь ход огневого боя я ни разу не слышал, чтобы душманы работали по нам из снайперских винтовок.

И это значило — мой план сработал.

К СВД очень быстро присоединился далёкий треск автоматов. Следом — характерное гавканье советского ПК. А потом я увидел, как мутный от высокой влажности воздух разрезают его зелёные трассирующие пули. Они будто бы возникали где-то в горах, а потом по настильной траектории падали прямо на позиции душманов.

От автора:

Я очнулся в 2025-м в теле толстяка-физрука.

Класс ржёт, родители воют в чатах, «дети» живут в телефонах.

Я должен сбросить жир и навести порядок железной рукой!

СКИДКИ НА СЕРИЮ!

https://author.today/reader/492721

Душманы запаниковали не сразу. Некоторое время они просто не понимали, что по ним ведут огонь.

— Значит, вот что значило твоё «будем стоять», — хмыкнул Стоун, уставившись на то, как зелёные трассирующие пули яркими полосками света рассекают пространство, и некоторые из них выписывают зигзаги, рикошетя о камни. — Ты знал, что они придут, так?

Я не ответил, наблюдая за тем, как душманы дрогнули. Как на их позициях началась суматоха.

Поднимать головы было рано. Духам в тыл заходили советские бойцы. Бой быстро переместился за пределы руин. Потрёпанные душманы даже и не думали стоять против внезапно появившихся наших.

Меньше минуты они пытались отстреливаться, а потом побежали. Советские бойцы, оказавшиеся где-то вне нашего со Стоуном поля зрения, провожали их собственным огнём. То и дело где-то в горах раздавался хлёсткий звук выстрела СВД.

— Отчаянно, очень отчаянно и смело, — горько рассмеялся Стоун. — Положить все усилия лишь на то, что твоя «дорожка хлебных крошек» сработает. И ты смотри. Сработала.

Он вздохнул. Потом протяжно засопел. Добавил:

— Снимаю перед тобой шляпу, Селихов. Просчитать такую схему не мог бы даже я.

— Зато ты должен прекрасно понимать, — не сводя глаз с того, как некоторые душманы улепётывают вдоль развалин стены, — что будет дальше. И я советую тебе не безобразничать.

Стоун снова хмыкнул.

— Что это ещё значит: «не безобразничать»?

— Подумай хорошо

Стоун не ответил. Только покивал.

— Кажется, я догадываюсь, — наконец сказал он. — Ну что ж. Пожалуй, я последую твоему совету.

Несколько душманов в отчаянии преодолели руины и попытались засесть с обратной стороны. Мы со Стоуном быстро пресекли все их надежды на спасение огнём собственных автоматов.

А потом стали ждать.

Отгремел советский пулемёт. Замолчала СВД. Даже автоматы перестали сухо трещать на склоне. Вместо всего этого мы услышали возбуждённые, злые крики советских бойцов. Видимо, брали в плен выживших.

А потом они стали заходить внутрь.

Первым я заметил Андро Геворкадзе и его отделение. Сержант и ещё трое пограничников аккуратно вошли в руины, осматривая каждое тело, покрикивая на раненых душманов.

Я поднялся. Махнул им рукой.

— Андро!

— Сашка⁈ Живой, зараза! — удивился Геворкадзе, но тотчас же выкрикнул одному из пограничников новый приказ. Потом глянул на меня: — А кто там с тобой⁈

— Алим Канджиев ранен. Ему нужна срочная помощь, — вместо ответа сказал я.

— Понял!

Когда к сержанту присоединились ещё двое его бойцов, он принялся быстро раздавать команды: кому-то поручил осмотреть раненых душманов, звавших на помощь. Кому-то — занять оборону. Двоих послал в руины подвала к Алиму.

А потом внутрь нашего периметра зашли офицеры.

— Начальство твоё, — мрачно проговорил Стоун, словно бы не решаясь подниматься из-за нашего укрытия за кучей битых кирпичей и камней.

Их было трое. В первом я узнал майора Наливкина. Вторым, высокий, ростом почти с майора, но существенно уступавший Наливкину шириной плеч, был капитан Тюрин. Я знал этого особиста с тонкокостным, напоминающим птичье, лицом. Именно он допрашивал меня после того случая с Муаллим-и-Дином. Ну, когда я и ещё несколько бойцов оказались в плену у душманов, а потом организовали побег.

А вот последнего офицера я не знал. Судя по тому, что он держался немного позади Наливкина и плечом к плечу с Тюриным, можно было догадаться, что это тоже офицер особого отдела.

Офицер был высок и крепок. У него было волевое, прямоугольное лицо и сильный подбородок. Из-под кепи на лоб ему падала чёлка светло-русых, но потемневших от пота и влаги волос. Взгляд его небольших, бледно-голубых глаз казался холодным и суровым.

— Селихов! — разулыбавшийся Наливкин, казалось, не удивился. — Тебя в учебке разве не учили, что оборону лучше бы держать силами хотя бы одного отделения, а ну как уж не в одиночку⁈

— Подошли б вы раньше, — я тоже улыбнулся, но одними только губами, — глядишь, одному бы и не пришлось.

Наливкин рассмеялся и добавил:

— Вот чертяка!

— Старший сержант Селихов! — Неожиданно для всех, в том числе и Наливкина, вперёд выдвинулся незнакомый мне офицер. — Немедленно сложите оружие. Вы арестованы до выяснения всех обстоятельств дела. Товарищ сержант!

Геворкадзе стоял рядом с пленными. Двое его бойцов уже успели ввести внутрь руин двоих пленных духов. В грязных, потрёпанных боевиках сложно было узнать лидера группировки Халим-Бабу и его несостоявшегося тестя Мирзака. Первого я узнал по грязноватой и несколько потрёпанной чалме. Второго — по сутулой осанке.

— Товарищ сержант, — продолжал неизвестный офицер особого отдела, — арестовать Селихова!

Геворкадзе, кажется, замешкался. Взгляд его забегал от меня к особисту, а потом и Наливкину. Охранявшие пленных пограничники переглянулись за спиной сержанта.

— Старший сержант? — удивился Стоун, пригнувший голову за камнями и, кажется, опасавшийся так сразу показываться офицерам на глаза. — Ты просто старший сержант⁈

Я хмыкнул и глянул на Стоуна.

— Погоди-погоди, Денис, — вдруг сказал Наливкин, — не гони коней.

— Товарищ капитан, — насупился названный Денисом офицер, — прошу вас не препятствовать исполнению моих прямых обязанностей. Сержант Геворкадзе! Исполнять! Разоружить…

Уловив направление моего взгляда, особист осекся. Спросил:

— Селихов, куда это вы смотрите⁈

— М-да… — выдохнул Стоун, а потом поднялся из укрытия, оставив автомат на камнях. Высоко, так, чтобы все видели, задрал руки.

Офицеры тут же напряглись. Особисты даже вскинули автоматы. Наливкин нахмурился, но по-прежнему стоял, как на параде. Даже не шелохнулся. Только смерлил американца взглядом.

— Я капитан Уильям Стоун, — громко, так, чтобы слышал каждый, начал американец, — бывший специальный агент ЦРУ Соединённых Штатов Америки! Я отказываюсь от какого-либо сопротивления и готов к сотрудничеству на условиях предоставления мне политического убежища и гарантий безопасности!

На мгновение в руинах воцарилась тишина. Вернее, воцарилась бы, если б не суровый вой ветра в скалах. Первым нарушил её незнакомый мне особист:

— Очень хорошо, — кивнул он. — Товарищ сержант! Арестуйте их обоих!

— Товарищ капитан, — мрачно глянул на него Наливкин, — может, пора вам напомнить о том, кто руководит спецгруппой? Ваша задача — перебирать бумажки и считать трофейные автоматы. А с этими двоими я разберусь как-нибудь сам.