Халим-Баба недоверчиво посмотрел на Мирзака.

— Да? И чем же таким, кроме, разумеется, потерянной дочери, ты обладаешь, уважаемый Мирзак-хан?

— Правильнее будет сказать «Кем», — видя, что Баба заинтересовался, облегченно проскрежетал Мирзак.

— Зараза… — прошипел Алим, наблюдая за картиной, разворачивавшейся у пещеры.

Вместе с Канджиевым мы подобрались к душманам поближе. Заняли позиции за большим, размером с автомобиль камнем, что стоял на склоне. Нас с духами разделяли едва ли тридцать метров.

Пусть мы не могли расслышать, о чем шел разговор, но понять, что тут делается, было несложно.

— Они хотят выдать им… — Алим снова прильнул к окуляру моего бинокля.

Он не договорил. Ведь договаривать не было нужды.

Наблюдая за духами сквозь оптический прицел своего АК, я видел, как люди Мирзака вывели к незнакомцам… Уильяма Стоуна.

Побитого, грязного, связанного, они вытащили его из пещеры и бросили к ногам Мирзака.

Душман что-то сказал всаднику. Тот, раздумав немного, спешился. Приблизившись к Стоуну, схватил американца за лицо. Всмотрелся в него так, как всматривается коневод в зубы покупаемому жеребцу. Потом о чем-то заговорил с Мирзаком. Они говорили достаточно долго.

— Видать, американец сейчас уйдет, — напряженно то ли от болезни, то ли ввиду сложившейся ситуации, проговорил Алим. — Сейчас они его просто заберут…

Наконец, по команде главаря всадников, еще двое его людей спешились и пошли к Мирзаку и американцу.

Медлить было нельзя.

— Будь здесь, Алим. Прикрывай, — бросил я, беря автомат и поднимаясь на ноги.

— Что⁈ А ты? Куда, ты, Саша⁈

— Я вниз. Спускаюсь к ним.

— Что⁈ Но их там больше трех десятков! Саня, стой! Не ходи, Саня! Куда ты⁈

У меня не было времени что-либо отвечать Алиму. Я быстро, но максимально скрытно спускался к пещере. Кое-где прятался за валунами, бросая взгляд к душманам и оценивая ситуацию. Кое-где быстро скатывался по осыпям, чтобы ускорить продвижение. Параллельно — искал подходящую позицию. Позицию для выстрела.

Спешившиеся всадники тем временем уже подступили к Американцу. Один из них схватил Стоуна за пыльную одежду и рывком заставил встать. Я видел, как Мирзак говорит о чём-то с предводителем конных — статным душманом в небольшой пурпурного цвета чалме. Как этот главарь конников обращается к Стоуну и о чём-то говорит и с ним.

Время утекало быстро. Не пройдёт и нескольких минут, как Стоуна перекинут через седло и группа конных ускачет, увлекая за собой и Американца.

Я не мог допустить, чтобы цель, что находилась так близко, снова отдалилась от меня. Чтобы путь, что мы с Алимом проделали, решения, которые нам пришлось принять, оказались напрасными. А главное — мои вопросы к Стоуну остались без ответа на неопределённый срок.

Среди серого каменистого ландшафта я почти машинально выбрал одно-единственное место — старое вырванное с корнем дерево, лежавшее по ходу спуска склона. Теперь от этого дерева остался один иссушенный ветрами ствол, но раньше, по всей видимости, этот гигант, чьи семена попали сюда неведомым образом, господствовал на этом склоне. И даже он поддался подтачивающим почву дождям или злому горному ветру.

Но главным было то, что позиция в яме от вывороченного корня казалась идеальной — достаточно близко для уверенного выстрела, а пуля зайдёт как раз с той стороны, с которой надо.

На подходах к котловану я упал на живот, скрываясь за камнем. Подтягивая автомат за ремень, остаток пути — метр или полтора — проделал на животе. Когда сполз в яму, быстро изготовился к стрельбе. Поймал в прицел Стоуна.

Душманы уже вели его к лошади. Когда я перевёл прицел сначала на Мирзака, а потом и на второго главаря, то понял — лидеры обоих группировок всё ещё о чём-то говорили. Я успел, время ещё оставалось.

Я прицелился. Затаил дыхание, слушая собственное сердце. Указательный палец мягко лёг на истёртый спусковой крючок автомата.

Стук-стук. Стук-стук — билось моё спокойное сердце. Казалось, ничего, кроме этого звука, я больше и не слышал. Только он колотился в висках, занимал всё моё внимание. Он, а ещё прицельная сетка ПСО, установленного на моём автомате.

Я выбрал подходящую цель быстро, почти машинально. Мозг в несколько мгновений выстроил вероятную цепочку событий. Оценил, что в её рамках я могу действовать относительно успешно.

На несколько мгновений перед выстрелом я словно бы снова стал тем самым автоматом. Приспособлением, предназначенным исключительно для войны и выполнения боевой задачи. Ощутил почти забытое, но напомнившее о себе состояние. Ровно такое же, в котором я был, когда шёл за Стоуном и наткнулся на Махваш.

Стук-стук. Стук-стук. Стук. Выстрел.

Я нажал на спуск между ударами сердца.

Звук выстрела, внезапный, гулкий, отразился в горах резким эхом.

Конь под одним из душманов взвизгнул, когда пуля угодила ему в грудь. Животное встало на дыбы, сбросило седока. Принялось биться боками с другими лошадьми, напугало их, заставило взбеситься.

Я же затих ровно в той позе, в которой и стрелял. Но теперь не целился, а наблюдал. Наблюдал то через прицел, то своими глазами. Ждал, когда выпадет случай сделать свой следующий ход.

А между тем завертелось так, как я и предполагал.

Раненый конь, вырвавшись из строя, унёс запутавшегося в стременах душмана куда-то вниз по склону. Соседняя гнедая кобыла, присев на задние лапы, заставила всадника натянуть удила. Взмахнула копытами, разом повалив обоих душманов, что вели Стоуна. Все трое, включая американца, рухнули на землю.

Остальные кони топтались на месте, зажимая друг друга боками. Норовя растоптать людей, оказавшихся на земле.

Главарь всадников не растерялся. Он не сказал ни слова, а просто выхватил пистолет и попытался выстрелить в того, кто оказался ближе всех — в Мирзака. Сутулый главарь душманов кинулся на командира всадников. Они принялись бороться за оружие.

Конники, кто более или менее держался в седлах, открыли разрозненный, неуверенный огонь, одновременно стараясь успокоить лошадей и в то же время метя хоть в кого-нибудь из тех, кого считали врагами — в людей Мирзака.

Душманы Мирзака сыграли по-разному: кто-то принялся отстреливаться, кто-то упал замертво, кто-то попытался сбежать. Но последних, как правило, достаточно быстро нагоняли шальные, но чаще выпущенные прицельно пули.

Окинув общую картину взглядом, я быстро сфокусировался на американце. Рассмотреть его в суматохе и пыли, которую подняли конские копыта, было непросто. Но я смог.

А Стоун, между прочим, занимался тем, что пытался выжить.

Вместе с одним из душманов, что вели его к конской спине, он уворачивался от ударов копыт, катаясь и ползая по земле. Второго душмана лошади уже успели растоптать.

Сладкая парочка, впрочем, быстро выползла из опасной зоны, где их могли достать смертоносные копыта, и немедленно принялась драться друг с другом. Американец и душман сцепились. Боролись изо всех сил. Душман пытался дотянуться до ножа, а Стоун силился не дать ему этого сделать.

Именно тогда я решил, что пора мне наконец вмешаться и во второй раз.

Они валялись в пыли. А ещё боролись.

Стоун сцепил связанные в запястьях руки на предплечье душмана. Тот, стараясь достать висящий на поясе нож, одновременно лупцевал Уильяма свободной рукой туда, куда попадал: по плечам, по голове, по шее.

Стоун даже прижался к груди душмана, чтобы тому было сложнее осыпать его градом ударов. Он стиснул зубы, выдерживая очередной, пришедшийся по уху тычок. Когда душман опомнился и вцепился в путы второй рукой, Стоун наконец смог извернуться и ткнуть его коленом в пах. Душман скуксился, замычал от боли, сворачиваясь в позу эмбриона.

Уильям не терял времени. Он выхватил нож из ножен на поясе душмана и принялся бить его куда придётся. Стоун не считал ударов. Опомнился только тогда, когда моджахед совсем обмяк.