«Это создание условий для вербовки, — вспомнились мне слова Стоуна. — Ты становишься мишенью не когда тебе предлагают деньги, а когда твоего брата, отца, мать или сестру намеренно отправляют служить в самое пекло, работать в невыносимых условиях. А тебе дают шанс их „спасти“. За небольшую услугу. Потом за другую».

— И подобного «добра» за последние десять лет десятки, если не сотни случаев, — продолжил Орлов. — Сначала мы не думали, что у них есть какая-то взаимосвязь. Но потом…

Офицер особого отдела достал новую сигарету. Закурил опять. Выдохнув дым, продолжил свою историю:

— Совсем недавно я вёл в Кабуле одного торговца оружием из местных. Так, ничего особенного — мелкий хапуга, который собирал трофейное оружие где найдёт и продавал его духам. Да только… Только он оказался не так прост, как я думал.

— Что значит, не так прост? — спросил я.

Орлов, который уже порядком устал от длительного подъёма, вдруг закашлялся. Выругался и выкинул сигарету. Постучал себя по груди кулаком. Я терпеливо ждал.

— Когда мы вскрыли его сейф, — наконец продолжил он, прочистив горло, — среди денег и накладных лежала папка. Не на дари, не на пушту. Шифровка на английском, для кого? Неизвестно. И в ней, в одном абзаце, среди кипы цифр и отчётов по поставкам, почему-то медикаментов, строчка: «Проект „Mirror“. Ряд операций подтвердил свою эффективность. Устойчивость мотивации агентов, вербованных через давление на родственные связи. Метод рекомендован к использованию и может быть применён как подсобная основа для иных специальных операций». А потом списки: должности, города, и главное — слабости. «Сын-наркоман», «дочь-астматик», «брат, получивший инвалидность в Афгане»…

— Торговец был курьером, — догадался я.

— Верно… — устало кивнул офицер особого отдела.

Потом Орлов уставился вдаль. Подставил лицо влажному порыву несильного горного ветра, пошевелившему его потемневшую чёлку.

— Сначала я не улавливал связи между теми, старыми делами об инженерах, майорах и солдатах. Нет, кое-кто выдвигал версию, что всё это как-то связано между собой. Что у всего этого одна основа. И совсем недавно я понял, какая — «Проект Mirror», это «Зеркало»…

Он не договорил. Лицо Орлова, задумчивое и напряжённое, вдруг ожесточилось.

— И вот теперь ты, старший сержант, приходишь ко мне и спрашиваешь про «Зеркало». И говоришь, что об этом болтал американский шпион, который крутился вокруг «Пересмешника». Знаешь, что это значит в моей голове? Это значит, что тень обретает контуры. Что связь этих дел — не параноидальный бред, как думали некоторые в КГБ. Что это — система. И что пока мы тут воюем с духами и ищем американских советников, кто-то уже десять лет методично, тихо, через семьи наших граждан, которые ничего не подозревают, вставляет нам палки в колёса там, в глубоком тылу.

Орлов замолчал так же быстро и резко, как и заговорил. А потом отвернулся и снова зашагал в гору, теперь быстрее, словно пытаясь убежать от собственных слов. Его фигура, ещё минуту назад полная угрозы, теперь выглядела просто уставшей.

— Товарищ капитан, — окликнул его я.

Орлов, казалось, вздрогнул. Потом медленно, словно бы нехотя, обернулся.

— Скажите, — холодно, стараясь сложить всю полученную от него информацию в голове, начал я, — а бывали ли дела, когда разделяли близнецов?

— Ч-что? — округлив глаза, ошарашенно спросил офицер особого отдела.

От автора:

Дорогие читатели! На этой неделе выходной переносится с воскресенье на понедельник. Таким образом, с субботы на воскресенье тоже ждите главу. Большое спасибо!

— А ведь у тебя есть брат-близнец, так? — торопливо спросил Орлов, не сводя с меня глаз. — Я помню, читал об этом в твоём личном деле. Служит, вроде бы, в ВДВ. Да?

Я не ответил.

Тогда офицер особого отдела принялся торопливо спускаться ко мне. Казалось, он даже не смотрит под ноги, рискуя спотыкнуться о какой-нибудь неудачно лежащий камень, поскользнуться на грязи.

— Как его звать? А? — спросил Орлов, подойдя ближе.

— Отвечайте на вопрос, товарищ капитан, — сказал ему я.

Орлов задумался. Задумался мрачно, напряжённо. Сощурил глаза, уставившись куда-то в небо.

— Так вот почему ты спрашиваешь, — проговорил он. — Ты думаешь, что ты тоже…

— Я ничего не думаю, товарищ капитан. Я хочу понять.

— С твоим братом что-то не так? — торопливо принялся спрашивать Орлов. — Он получил серьёзное ранение? Пропал без вести? Что с ним?

— Сплюньте, — кисловато ответил я.

— Откуда ты родом? — Орлов весь напрягся. На его квадратном лице заиграли желваки. Внимательный, лихорадочно поблёскивающий взгляд не отрывался от меня. — Кажется… Кажется, из Краснодарского края, да?

— Ответьте, слышали ли вы о разделении близнецов в армии, товарищ капитан? Бывали ли подобные подозрительные дела, которые можно было бы связать с «Зеркалом»?

Орлов некоторое время молчал. Его задумчивый взгляд сделался отсутствующим. Губы беззвучно зашевелились. Казалось, он совершенно не слушал моих вопросов. Лишь перебирал в уме какие-то, одному ему известные мысли.

— Товарищ капитан? — холодно позвал я.

Орлов будто бы очнулся. Ото сна.

— А? Дела, касающиеся близнецов? — переспросил он. Потом поджал губы. — У нас принято, как правило, разлучать близнецов, поступивших на военную службу. Но бывают и исключения. А что касается «Зеркала»… Дел, которые можно было бы интерпретировать как часть этой вражеской операции, очень много. Десятки. А я видел лишь единицы из них. Участвовал лично только в одном похожем деле. Так что, бывали ли случаи разделения близнецов, сказать тебе не могу.

По правде сказать, я и сам не мог сказать точно, связано ли то обстоятельство, что нас с Сашей разделили, с «Зеркалом». Был ли этот шаг чистой случайностью, небрежностью или же чьей-то злой волей — тоже.

В конце концов, я не знал, существовало ли некое «Зеркало» в моей прошлой жизни. Ведь об операции «Пересмешник» я не слышал никогда. По крайней мере до момента моего попадания в собственное тело.

Но исключать вероятность существования подобной операции в моей прошлой жизни тоже нельзя. Ведь нас с Сашей всё же разделили. И как тогда, так и сейчас, всем подобное решение военкома показалось странным. Да только спрашивать было не принято. Разделили — значит, так надо.

Однако после смерти Саши, после окончания войны в Афганистане, я жил относительно спокойно. Спокойно в том смысле, что никто и никогда не обращался ко мне за «услугой». А ведь мог бы. Я офицер. Видел многое и знал немало.

Значило ли это, что операции «Зеркало» просто не существовало в моей прошлой жизни? Или, может быть, я так и остался чьим-то «спящим агентом» по причине того, что мой брат погиб тогда, на Шамабаде? Или, может быть… спящим агентом был вовсе и не я, а Саша?

Вопросов становилось всё больше. Они роились в моей голове, словно беспокойный рой пчёл. Несколько мгновений мне понадобилось, чтобы взять себя в руки.

— Ты ведь понимаешь, — продолжал Орлов, — что если вы с братом имеете отношение к этому «Зеркалу», то мы с тобой ещё увидимся, Селихов. К тебе придут с вопросами. Если даже и не я, то кто-нибудь из КГБ.

— Да, — сухо ответил я.

Орлов вдруг ухмыльнулся.

— Я не сомневался, — сказал он. — Уже давно понял, что ты умеешь сознательно идти на риск. Вот только стоит ли оно того, а? Товарищ старший сержант?

— А стоило ли идти на риск во всей этой истории со Стоуном?

Орлов задумался. И ничего не сказал. Только обернулся, снова зашагал вверх по склону горы. Его действия оказались для меня красноречивее любых слов.

— Вот и я так думаю, — проговорил я тихо.

Мы пришли к расположению разведвзвода ближе к вечеру.

Темняк, привычным делом, уже давно затянуло неприятными, прохладными сумерками. Небо вновь посерело. Казалось, вот-вот начнётся ровно такой же, как выпал прошлой ночью, неприятный зябкий дождь.