Орлова мы нашли у пленных Мирзака и Халим-Бабы. Они с Тюриным уже допрашивали обоих пленных и, казалось, даже особо не собирались выдвигаться к расположению разведвзвода.

Когда мы приблизились, Тюрин как раз спрашивал у Халим-Бабы что-то на дари.

— Значит, вы должны понимать, — Орлов приподнял голову, — что ваше решение повлечёт за собой далеко идущие последствия.

При этом особист то и дело посматривал на меня. Взгляд его быстро перескакивал с меня на Наливкина, но в нём не чувствовалось ни беспокойства, ни растерянности. Лишь полнейшая убеждённость в своей правоте. В своём праве.

— Я могу забрать американца, — сказал Наливкин. — А вы нет. И я сделаю это.

— Далеко идущие последствия, товарищ майор, — прищурившись, напомнил Орлов. — Очень далеко идущие.

— Значит, теперь мне угрожаете вы? — Наливкин тоже прищурил глаза.

— Товарищ майор, — вмешался я, когда перебранка офицеров начала мне надоедать, — разрешите обратиться к товарищу капитану.

Орлов уставился на меня полным подозрительности и раздражения взглядом.

— Разрешаю, — ухмыльнулся Наливкин, который явно понял, к чему я веду.

— Если вы хотите забрать американца, товарищ капитан, — не теряя времени, обратился я к Орлову, — у нас с товарищем майором есть несколько условий.

— А товарищ майор не может сказать за себя? — ещё более раздражённо проговорил Орлов.

— Может, — Наливкин непринуждённо улыбнулся. — Ещё как может. Да только случилось так, что у Селихова условий больше, чем у меня. А у меня только одно.

— И какое же, разрешите узнать? — спросил Орлов.

Наливкин посерьёзнел.

— Старший сержант Селихов и сержант Канджиев самовольно не отлучались с места несения службы, — сказал Наливкин. — Старший лейтенант Муха не попустительствовал ему в этом вопросе. Сержант Геворкадзе тоже. Им не будет предъявлено никаких обвинений по той простой причине, что всего этого, — Наливкин окинул руины, пограничников и пленных душманов, — не было. Селихов взял Стоуна в составе моей группы, по моему приказу. Взамен — американец ваш.

— Вы со мной торгуетесь? — спросил Орлов, однако явно задумался над нашим с Наливкиным предложением.

— Это ещё не всё, — я вклинился в разговор.

Капитан Орлов, возмущённый этим, резко глянул на меня. Его будто прострелило от подобной дерзости.

— Потому что мне нужно от вас ещё кое-что, товарищ капитан, — продолжил я.

— А вам не кажется, товарищ Селихов, — холодным, как сталь, и столь же звенящим голосом начал Орлов, — что вы несколько не в том положении, чтобы вообще выставлять какие-либо условия, а? Во всем этом деле вы — лишь объект переговоров. Но никак уж не их участник.

Наливкин, который обычно выглядел достаточно жизнерадостным человеком, помрачнел так, что от его вида, кажется, даже Орлов забеспокоился. Хотя особист всеми силами старался скрыть свои эмоции, его выдавали собственные глаза.

— Ну что ж, — заговорил майор Наливкин. — В таком случае я, пожалуй, забираю американца себе. А вы, товарищ капитан, начинайте думать, какой рапорт подготовить начальству.

Орлов зыркнул сначала на пограничников, стоявших неподалеку, потом на молчавшего Тюрина и, наконец, на меня. Взгляд его на мне задержался совсем ненадолго и внезапно скакнул на Наливкина.

— А как я посмотрю, товарищ старший сержант ваш хороший друг, да, товарищ майор?

Мы с Наливкиным молчали.

— Я знаю, — продолжил Орлов, — что Селихов был задействован в одной из ваших операций на сопредельной территории. Оттуда растут ноги вашего товарищества? Ну так знайте — если вы забираете американца, Селихов от трибунала не уйдет. Я досконально допрошу каждого, кто мог иметь любое касательство к тому, что Селихов самовольно отлучился от места несения службы. Нужные люди получат нужные материалы. А товарищ старший сержант получит по заслугам. Где бы он ни находился.

Я хмыкнул.

Орлов зыркнул на меня.

— Тебе смешно, старший сержант?

— Значит, вы всё-таки готовы договариваться, раз уже торгуетесь, не так ли?

Особист округлил глаза от удивления, но почти сразу взял себя в руки. Потом нашел в себе силы ехидно ухмыльнуться.

— Своеволие всегда было твоей отличительной чертой, солдат, — сказал он. — Мне даже интересно, каким макаром ты до сих пор не за решеткой, Селихов.

— А мне интересно, что будет с вашей карьерой, когда вы вернетесь в Союз без американца, товарищ капитан.

Орлов улыбнулся, но сделал это скорее нервно — одними только губами. Глаза капитана оставались все такими же холодными, как и раньше.

Он молчал долго. Дольше, чем следовало бы.

— Товарищ капитан, — Орлов вдруг обратился к Тюрину. — Будьте добры, продолжите допрос пленных главарей бандформирований.

Тюрин, услышав слова Орлова, чуть было не поморщился. Кажется, очень уж интересно было особисту слушать наш разговор. Однако и упираться он не стал. Вместо этого молча закурил и направился к Халим-Бабе и Мирзаку.

Мы проводили особиста взглядом. Когда, по мнению Орлова, Тюрин отдалился на достаточное расстояние, особист приблизился к нам. Понизил голос так, чтобы его не мог слышать никто, кроме меня и майора Наливкина:

— И какие же у вас условия, старший сержант Селихов? — спросил Орлов.

— Первое — вы ответите на два моих вопроса. Честно и прямолинейно. Второе — если вы решите проводить следственные действия, то проведете их только после того, как эвакуируете сержанта Алима Канджиева. Третье — я поговорю со Стоуном с глазу на глаз.

Орлов нахмурился.

— Вы хотите поговорить с агентом вражеской разведки? Вы понимаете, как это выглядит, товарищ Селихов?

— Да или нет? Вы принимаете условия или отказываетесь? — нажал я.

— Мало вам преступления, совершенного лицом, проходящим воинскую службу, так вы еще стремитесь заработать себе и обвинения в измене Родине? — Орлов понизил голос так, что он стал отдавать хрипотцой.

— Если это успокоит вашу душу, товарищ капитан, во время разговора может присутствовать майор Наливкин, если товарищ майор, конечно, изъявит такое желание, — проговорил я.

— Конечно же, изъявлю, — разулыбался Наливкин.

Я тоже хмыкнул. Продолжил:

— Уж ему-то вы доверяете побольше моего. Не так ли, товарищ капитан?

— Чего касаются ваши вопросы, Селихов? — спросил Орлов. — Государственной тайны? И о чем вы хотите говорить со Стоуном?

— Да или нет? — настоял я.

Орлов разве что не дрожал от напряжения. Я видел, как на его квадратном, волевом лице играли желваки, как едва заметно подрагивало веко.

— Нет, — выпалил Орлов.

— Ну хорошо, — поторопился ответить Стоун и обратился к Геворкадзе: — Сержант Геворкадзе, взять под конвой капитана Стоуна и…

— Стойте, — выдохнул вдруг особист.

— Геворкадзе, отставить, — весело приказал Наливкин, скрещивая широкие, словно дубовые ветви, руки на своей мощной груди.

Орлов не ответил сразу. Некоторое время он надменно смотрел на меня, строя высокомерную мину.

— У меня тоже будут встречные условия, — сказал он. — Первое — если ваши вопросы, товарищ Селихов, будут касаться государственной тайны, я откажусь на них отвечать. По понятным причинам. Второе…

— Вопросы о тайной операции пакистанских спецслужб под названием «Пересмешник» являются государственной тайной?

— Вопросы, касающиеся операции «Пересмешник», охраняются тайной следствия, — сузил глаза Орлов.

— Отлично, — не поведя и бровью, я кивнул, — в таком случае я с радостью выступлю свидетелем и расскажу все, что мне об этом известно. При условии, что вы ответите на мои вопросы.

Теперь нахмурился уже Наливкин. Майор принялся посматривать на меня с некоторой опаской.

— Вот так дела, — Орлов заулыбался, а потом поспешил позлорадствовать: — Надо же, товарищ майор. Вы так стремились защитить вашего протеже от допроса, который я хочу произвести, а он, как оказывается, с радостью готов пойти на этот шаг добровольно.