— Селихов подозрительно талантлив как в военном деле, так и в оперативной работе, — проговорил Орлов.

— И что ты планируешь делать дальше? — помолчав некоторое время, спросил полковник Журавлев.

— То же, что и раньше, — Орлов вздохнул. — Попробую иные способы внедрения. Может, что-нибудь и сработает.

— У тебя осталось не так много времени, капитан, — сказал Журавлев, когда подался вперед и задумчиво прикрыл усы широкой ладонью. — За два месяца ты ничего не смог. Возможно, не сможешь и за три. Ты ведь понимаешь, что будет, если ты не добьешься результатов?

Орлов молчал.

— Если мы не выявим в нем спящего агента, Особый отдел передаст дело в другой, уполномоченный на это отдел. А может быть — внешней разведке. Майор Наливкин уже давно потирает руки, желая заполучить Селихова себе. И выйдет, что ты переполошил нас зря.

Слова полковника возмутили Орлова. Он почувствовал, как внутри, в груди, клокочет резкое, колкое желание запротестовать. Заглянуть Журавлеву в глаза и сказать ровно в том же тоне, который позволяет себе с высоты звания, должности и выслуги лет этот человек: «Какой другой отдел⁈ Какой Наливкин⁈ Селихов — мой объект. Мое детище, мой вызов в конце концов. И если кто и расколет его панцирь, так это я! Именно я докопаюсь до истины. Пойму, кто же такой этот человек.»

Но, конечно же, Орлов не позволил себе подобной вольности. Более того, он даже не дал собственному телу выдать своего возмущения. Внешне капитан оставался совершенно спокойным. Выглядел даже несколько скучающим.

— Товарищ полковник, — спокойно сказал капитан Орлов. — Я вынужден возразить. Даже в случае, если Селихов не связан с «Зеркалом», его можно использовать как материал…

— Прежде чем использовать, хотя бы разработай, — перебил его Журавлев. — Придумай, как к нему подобраться. Американца ты уже потерял. А скоро потеряешь и твоего «Януса».

— Не потеряю, товарищ полковник.

Орлов заметил, что его голос прозвучал несколько жестче, чем он этого хотел. Оперативник мысленно отругал себя за то, что так не кстати потерял самообладание.

— Да? — Журавлев, между тем, нахмурился. — И как же ты это сделаешь? Может, и план действий у тебя есть?

— Есть, товарищ полковник, — на этот раз Орлов успокоил тон собственного голоса.

— И какой же?

— Если не выйдет в училище, — сказал Орлов, — я достану его по месту службы. Потому что к тому времени, как Селихов прибудет на заставу мангруппы, там уже появятся мои люди.

От автора:

НОВИНКА! 🔥

Мой 2007-й это не про значки и чёлки. Он про рёв трибун, свободу, дружбу, сбитые кулаки и футбольную страсть. Только сперва мне нужно исправить ошибки прошлого:

https://author.today/reader/531642

— … Таким образом, ключевой принцип, товарищи слушатели, — это недопущение ввязывания в беспорядочную огневую схватку, — проговорил лектор, молодой, лет тридцати, капитан по имени Вадим Игоревич Артемьев. — Обнаружив противника, командир обязан: доложить, оценить, отойти на выгодный рубеж и лишь затем действовать по утверждённой схеме.

В аудитории стояла тишина, прерываемая лишь едва слышным скрипом карандашей и ручек по бумаге. Кто-то покашливал. Кто-то, переворачивая страницу, зашуршал бумагой.

Несколько десятков слушателей курсов — большинство афганцы, имевшие за спиной определенный боевой опыт, сидели за партами. Будто внимательные студенты, слушали они преподавателя.

— Любая самодеятельность, — продолжал капитан Артемьев, расхаживающий у доски с учебником в руках. Стройный, прямой, высокий, он напоминал указку, — любая «афганская импровизация» ведёт к неоправданным потерям и срыву задачи. Запомните: устав написан кровью, но не той, что проливают из-за собственной глупости. Ваша задача — чётко следовать алгоритму. Как сказано в Боевом уставе, глава четвёртая, пункт…

— Слышь, Сань, — позвал меня вдруг Чижик.

Я, похлопывая по пустой странице концом карандаша, отвлёкся от собственных мыслей. Глянул на сидящего со мной за партой старшего сержанта.

Чижик, а вернее, Сергей Чижков — невысокий, но коренастый парень с улыбчивым, кругловатым лицом — служил до курсов мехводом в одном из мотострелковых подразделений контингента советских войск в Афганистане и отличался лёгким, весёлым характером. Но вместе с тем и определённой легкомысленностью.

Какое-то время мне даже казалось, что Чижик — очередной информатор КГБ, поэтому сначала я относился к нему с большой осторожностью. Не подпускал близко. Однако, узнав старшего сержанта получше, понял — он слишком уж болтлив, чтобы быть стукачом.

И как оказалось, я не ошибся в своих выводах.

— Чего ты?

— А у тебя ж это… — Чижков в свойственной ему манере легко улыбнулся, зашептал: — у тебя ж на этих выходных увал будет?

— Будет, — пожал я плечами.

— А чего это они? Два месяца тебя с учебки не выпускали, а тут на тебе!

Признаться, меня и самого интересовало такое изменение в «политике партии». Два месяца, под разными, иной раз весьма абсурдными предлогами, меня не выпускали в город. Не давали увольнительную. А тут, и вправду, — на тебе. Разрешили выйти за стены учебки.

Конечно, меня несколько насторожило подобное событие, однако, рассудив, что это неплохой шанс закончить кое-какие дела, я решил им воспользоваться. И, конечно же, собирался оставаться начеку.

В конце концов, моё полупассивное сопротивление КГБ продолжалось. Я знал, что меня пытаются поймать на удочку. КГБ знало, что я прекрасно отдаю себе отчёт во всём происходящем. Даже некоторые преподаватели, как мне казалось, были в курсе. Не говоря уже о части солдат, что проходили курсы прапорщиков.

К слову, встретили меня здесь, в школе связи, неплохо. Поначалу коллектив, в котором мне предстояло учиться, отнёсся ко мне как к какой-то знаменитости. Как оказалось, многие солдаты знали о некоторых моих, скажем так, «достижениях» на службе. То и дело я слышал в свой адрес: «Селихов? А это не ты тогда…» Или: «А ты ж погранец, на заставе служил. Шамабад, да? Ох, и как вам тогда, когда духи навалились, сложно пришлось?..» Ну и прочее в том же духе.

Конфликтов почти не было. Солдаты-афганцы, а по сути суровые мужчины, успевшие хапнуть войны как надо, но всё ещё носившие при этом лица совсем молодых людей, относились друг к другу с осторожной вежливостью. Если сначала и вспыхивали какие-то ссоры, то в сущности они почти так же быстро затихали. И способствовала этому не только строгая дисциплина. Каждый отчётливо понимал — перед ним не зелёный дух, не черпак и не слоняра. Перед ним — солдат. Закалённый в бою человек, видевший достаточно крови. Крови как вражеской, так и собственных товарищей.

И всё же я чувствовал к себе какое-то особое отношение. Сокурсники уважали меня. Кое-что знали о том, что я пережил. Однако в тесном коллективе сложно скрыть «игры», что устроили вокруг меня особисты. И потому очень скоро появились слухи о том, что мной интересуется КГБ. Слухи эти изменили и отношение окружающих. Солдаты стали относиться ко мне дружелюбно, вежливо, но отстранённо. Никому не хотелось, как выразился сержант Игорь Удавенко, чей отец в молодости отмотал срок за кражу, в «блудняк».

И меня такое положение дел вполне устраивало. Меньше контактов — меньше возможностей у особистов подобраться ко мне как можно ближе.

— Не знаю, Чижик, — сказал я тихо, — ну раз уж дали увольнительную, почему бы мне ею не воспользоваться?

— Ну так и я о том же! — Чижик улыбнулся шире, и от того веснушки на его смуглом лице, казалось, выделились ещё сильнее. — Мы вот в кино собрались. Ты как? С нами не хочешь?

— Да? И кто «вы»? Кто пойдёт?

Я настороженно напрягся, но ничем не выдал Чижику своего состояния. В тоне моего голоса, в моём вопросе прозвучало лишь открытое на первый взгляд любопытство. И никакой подозрительности.