Вдруг голос Пчеловодова на миг изменился. Он тут же осекся. А потом тихо проговорил:

— В общем… Бывай. Может, еще увидимся.

— Бывай. Служи хорошо.

Приблизился Андро Геворкадзе. Он открыл было рот, даже набрал воздуха в грудь, но вдруг тоже осекся и ничего не сказал. Вместо этого сержант махнул рукой и полез ко мне брататься.

— Давай, Сашка. Удачи тебе там, — только и сказал он, когда мы расцепились.

— И тебе, Андро. И хомяку твоему, — хмыкнул я.

Андро хохотнул.

— Ага, — выдал он, негромко добавив что-то на грузинском.

Я украдкой глянул на Самсонова. Сержант держался несколько особняком. Отставал от остальных на два шага. Он нашел в себе силы прийти, но казалось, не решался приблизиться.

— Давай, Гриша, — махнул я ему рукой. — Легкой службы!

Самсонов вдруг весь напрягся. Стиснул и губы, и зубы так, что мне показалось, я расслышал, как скрипнуло. А потом сержант внезапно вытянулся в струнку и… отдал мне честь.

— О-о-о-о… — весело и смешливо затянули погранцы.

— Официальный какой! — рассмеялся Махоркин.

— Ты ему еще рапорт прощальный напиши. Отчитайся о том, как сильно горевать по другу и товарищу будешь, — язвительно заметил Пчеловодов.

— Да идите вы в баню… — смутился Самсонов, — вы…

Он замер. Остальные погранцы, скорые на подколки, тоже вдруг застыли без движения. Все потому, что и Гриша Самсонов, и остальные увидели, как я тоже взял под козырек в ответ на жест сержанта.

А потом раздался гудок клаксона «Шишиги». А за ним и ругань Мухи:

— Чего распелся, а⁈ Не видишь, товарища провожаем! Жди сколько надо!

Из окошка водительской двери, под которой Муха болтал о чем-то с сержантом-старшим наряда, прибывшим на «Шишиге», выглянул ефрейтор-водитель с обиженным лицом.

— Товарищ старший лейтенант! — пожаловался он, — у нас же время! Мы ж не только вашего везем!

— Молчи, Сережа, — поморщился старший наряда, — ничего…

— Отставить, — строго сказал Муха. — Ладно. Щас двинем. Давайте, две минуты еще.

Муха энергично зашагал к нам. Застыл лицом к лицу со мной.

— Письмо не забыл? — строго спросил он.

— Все перепроверяешь? — улыбнулся я в ответ.

По-командирски строгое лицо Мухи вдруг помягчало.

— Ладно, извиняй, Саня. Привычка.

— Ничего.

— Ну… — Муха нахмурился. Лицо у него сделалось такое, будто он сердится.

Старлей зыкнул на бойцов, стоявших у меня за спиной, и те едва удержались от того, чтобы отступить на шаг. Самсонов и вовсе не удержался.

— Не умеешь ты прощаться, Боря, — сказал я добродушно.

Старший лейтенант Борис Муха, командир разведвзвода четвертой ММГ Московского погранотряда, вдруг едва заметно улыбнулся.

— И правда, Саня, — сказал он, протягивая мне руку, — не умею. А потому и не стану. До встречи, Селихов.

Два месяца спустя…

— Да, слушаю, — полковник Журавлев жестом приказал капитану КГБ Орлову подождать.

Орлов недовольно, но так, чтобы начальник не заметил, засопел. Сидя в кресле у стола полковника с длинной, приставной столешницей для совещаний, терпеливо закрутил мельницу большими пальцами.

— И как? — сурово спросил Журавлев, сжимая трубку телефонного аппарата толстопалой, грубой рукой рабочего, — нет?

В достаточно просторном кабинете начальника Особого отдела округа было душновато. Натопили неслабо. Желтый свет плафонов поигрывал на лаковом столе бликами. Пахло нафталином, бумагой и лаком для мебели.

Орлов некоторое время рассматривал портрет Брежнева, висевший за спиной усатого, с широким, но будто бы вырубленным из камня лицом полковника.

Впрочем, очень скоро взгляд капитана упал на две, лежавшие перед Журавлевым папки с тесемками. Одна из них несла на себе гриф «Янус-1». Другая — «Янус-2». И обе были очень тоненькими. Казалось, на столешнице лежали лишь обложки из серого, грубого картона, не содержащие внутри никаких, ну совершенно никаких материалов.

Орлов знал, что это не так.

Журавлев прекратил отчитывать кого-то по телефону. Положил трубку так, что даже звякнул диск телефонного аппарата.

— Лоботрясы, — зло выдохнул Журавлев, — ниче сами сделать не могут. На любой, понимаешь ли, пук им чуть ли не резолюцию подавай.

Словно вспомнив, что в кабинете есть еще кто-то помимо полковника, Журавлев поднял на Орлова строгий взгляд своих голубых, уже немного выцветших глаз.

— Ну так что там? Докладывай, капитан, — пробурчал Журавлев, — как идет разработка этого твоего Селихова?

— Как и раньше, товарищ полковник, — Орлов безмятежно пожал плечами, — туго. Родственники братьев Селиховых чисты. Не подкопаться. Павел служит себе в десанте. Вернее, лечится. Ранение получил, но легкое. А Александр… Александр проходит курсы и…

— Ты хочешь сказать, — Журавлев наградил капитана Орлова суровым, полным скепсиса взглядом. Совсем таким, каким профессор награждает нерадивого студента, — что сам же надоумил меня на проведение этого «Януса», и сам же не можешь предоставить никаких реальных результатов?

— Разрешите продолжать? — невозмутимо спросил Орлов.

— Ну что ж, — Журавлев засопел. — Продолжай, коль есть что сказать.

— Зацепка все-таки есть, — проговорил Орлов. — Военком краснодарский, что братьев распределял. Что-то с ним не то. Все еще разрабатываем. Подробности в моем рапорте и пояснительной записке к нему, товарищ полковник.

Журавлев открыл папку с грифом «Янус-2», понял, что ошибся и тут же взялся за другую. Раскрыл «Янус-1». Бегло просмотрел пару страниц на тонкой, желтоватой бумаге.

— Думаешь, он все-таки причастен к этому «Зеркалу»? — спросил Журавлев.

— Сложно сказать, товарищ полковник, — Орлов вздохнул. — Разработка продолжается. Но косвенные признаки того, что Александр Селихов все же не тот, за кого себя выдает, у меня имеются. Вернее… Даже не признаки. Соображения.

— То есть домыслы?

— Так точно. Можно сказать и так, — Орлов удержался от того, чтобы закатить глаза.

— И что же это за домыслы, позволь поинтересоваться? — Журавлев терпеливо разгладил усы.

— Я полагал, что в ходе прохождения курсов прапорщиков мы поместим Селихова в предсказуемую, управляемую среду, где за ним будет проще наблюдать и контролировать. Другими словами — проще разработать.

— И?

— И… — Орлов снова вздохнул, — И Селихов, по всей видимости, это понимает. Мы пытались подослать к нему уже троих информаторов. Все — под прикрытием. Каждому дан приказ ни в коем случае не раскрывать себя. Но Селихов каким-то образом… выявляет их. В открытый конфликт не вступает, но не дает информаторам втереться к себе в доверие. Не дает им выстроить с собой связь.

— Или он просто нелюдимый человек? — Журавлев, казалось, заинтересовался всей этой ситуацией.

— Отнюдь, товарищ полковник, — Орлов покачал головой. — У Селихова уже появились товарищи в новом коллективе. Сам Александр там на хорошем счету.

— А их, его близких товарищей, пробовали завербовать?

— Пробовали.

— И что?

— Он не дает.

Журавлев на мгновение округлил глаза.

— Как это… не дает?

— Так, — капитан Орлов пожал плечами. — Будто намеренно ограждает этих людей от контактов с нашими информаторами. Список фамилий, тех, с кем Селихов наиболее сдружился, я, кстати, приложил к делу.

— Так… Суслов, Авакян, Самойлов, — стал перечитывать полковник, — Данильченко. Довольно много. И что? Никого из них не удается завербовать?

— Никак нет.

Журавлев задумался.

— Селихов действует мастерски, — проговорил капитан Орлов. — Он точно этому не учился, потому что школа оперативной работы в его действиях не угадывается. Селихов работает скорее интуитивно. А еще — импровизирует. И пока весьма успешно.

— Иными словами, ты, товарищ капитан, все еще не знаешь, кто он такой, — задумчивость не сходила с грубого лица полковника, — вражеский спящий агент или же просто талантливый и проницательный человек.