— Пожалуйста, ложись спать, Девон. Пожалуйста.

В его голосе столько боли, такой надрыв, что я не могу не подчиниться.

— Хорошо.

И я подчиняюсь. Замираю, прижимаюсь к нему и закрываю глаза, пытаясь заглушить бурю внутри тихим, мерным стуком его сердца снаружи.

Глава 6

Девон

Есть много трудностей, с которыми я научилась справляться в дикой природе. Голод. Холод. Страх. Но месячные... они просто убивают меня.

Мы здесь уже два месяца. И каждый раз, когда наступает эта неделя, я погружаюсь в такое болото физического дискомфорта и душевной хандры, что мне кажется, будто сама земля хочет меня проглотить.

Конечно, у меня есть небольшой запас тампонов, но это не спасает от вздутия, спазмов и чёртовой раздражительности, которая накатывает, как прилив.

А сейчас ещё и почти август. Днём стоит невыносимая жара. Во время моей личной «Недели акул» я провожу в прохладе пещеры больше времени, чем где-либо. Мои гормоны — это отдельный бунтующий лесной пожар, который я не в силах потушить.

Я приподнимаюсь на локтях, наблюдаю за отцом. Он работает над нашим домом. Уже срубил двадцать шесть деревьев. Я видела, как его тело преображалось с каждым днём тяжёлого труда. Он сейчас почти всегда без рубашки, в джинсах, низко сидящих на бёдрах, обрисовывающих каждую мышцу, что ведёт взгляд вниз, к тому месту, где скрывается его член. И это сводит меня с ума.

С той ночи, когда мы поссорились, я изо всех сил старалась вести себя «как надо». Папа старался ещё больше. Но напряжение между нами — живое, осязаемое. Мы оба это чувствуем. И оба делаем вид, что его нет. А ночами... ночами мы прижимаемся друг к другу так, как не должны прижиматься близкие родственники.

Я жажду его.

Сильнее, чем шоколада или любой другой недоступной теперь роскоши.

Я не хочу ничего из прошлого.

Я хочу его.

Хочу провести пальцами по его густой бороде и снова ощутить его губы на своих.

От одной этой мысли по коже пробегает жар, и я в раздражении хватаюсь за бутылку с водой. Живот урчит. Может, стоит поискать ягод, их довольно много. Я ломаю голову, как сохранить их на зиму. Папа соорудил несколько ловушек, чтобы экономить патроны. Мы уже пробовали белок и кроликов.

Если отбросить это запретное, тягучее напряжение между нами, жизнь здесь... почти хороша. Иногда поздно вечером мы говорим о маме, о Дрю, о Бадди. Но чаще просто молчим, находя утешение в тепле единственного человека, оставшегося у нас на всей земле.

— Думаю, дверь сделаем на восток, — говорит папа, втыкая топор в очередное бревно. Он поднимает мускулистую руку, вытирает пот со лба. Бицепс напрягается, пресс играет под загорелой кожей.

О, Боже.

Всё моё тело будто наэлектризовано. Я не могу избавиться от этой энергии, она гудит под кожей.

— Звучит неплохо, — рассеянно отвечаю я. Мой взгляд сам собой скользит вниз, к его ягодицам, когда он наклоняется, чтобы поднять топор. Парни из моего старого района никогда так не выглядели. Такими сильными. Мускулистыми. Потными.

Я вот-вот взорвусь.

Срываю с себя майку и ложусь на прохладный камень пещеры. Это немного снимает жар.

— Надень майку обратно, — папин голос звучит прямо рядом.

Я прикрываю глаза от солнца и вижу, что он стоит в проёме пещеры. Его взгляд, откровенный и тяжёлый, скользит по моей обнажённой груди.

— Мне жарко, — говорю я, надувая губы.

Он стискивает челюсти, отводит взгляд.

— Проверь ловушки у лагеря. Сними шкуру со всего, что попалось. Я продолжу расчищать площадку под фундамент. Скоро можно будет ставить каркас.

Я снова приподнимаюсь на локтях. Грудь набухла и чувствительна из-за месячных, и в странный момент я радуюсь, что она хоть немного увеличилась. Его взгляд снова падает на неё. Когда он облизывает губы, прежде чем отвернуться, моё сердце делает сальто в груди.

— Рубашку. Надень. Сейчас же.

Закатив глаза, я натягиваю майку и выползаю из пещеры. Топаю в сторону лагеря. Прошла всего пару сотен метров, когда понимаю — забыла нож. Раздражённо фыркнув, разворачиваюсь и иду обратно.

Папы нигде не видно. Подхожу к пещере и замираю.

Он лежит внутри, свесив ноги с камня. Джинсы спущены с мускулистых бёдер. У меня отвисает челюсть.

Он дрочит. Его кулак сжимает толстый, твёрдый член. Я заворожённо смотрю, как вены на его загорелом предплечье набухают с каждым движением. Это самое откровенное, самое волнующее зрелище, которое я когда-либо видела.

Он сжимает кулак всё быстрее, быстрее, и глухой стон вырывается из его груди. И в этот момент, сквозь шум крови в ушах, я различаю шёпот:

— Девон...

Я замираю, боясь, что он меня заметил. Но он этого не делает. Я смотрю, как густая, жемчужная сперма выстреливает ему на обнажённый, напряжённый пресс. Он начинает приподниматься, и я отскакиваю прочь, убегаю в чащу.

Должно быть, это и есть ад. Жаркий, невыносимый. Где тебя вечно дразнят тем, чего никогда не сможешь коснуться.

***

Каждый раз, когда папа отправляет меня по делам, я нахожу предлог ненадолго вернуться. Тайком. Надеясь застать его снова за этим. Чаще всего он просто работает. Но иногда… иногда он снова достаёт свой член и дрочит, пока не кончит. Стыд сжимает мне горло, но я не могу остановиться. Он — моя зависимость. Моя запретная, пожирающая все мысли болезнь.

Сейчас уже середина сентября. Тёплые дни позади. Ночи стали ледяными. И мы проводим слишком много времени, прижавшись друг к другу под грудами одеял, просто чтобы согреться.

— Можем ещё что-нибудь пристроить, — говорит папа, упираясь руками в боки.

Я обхожу нашу хижину. У неё ещё нет крыши, но мне уже нравится её основательность, то, как она прижалась к склону, оставляя нашу пещеру в сохранности.

— Мне кажется, она достаточно большая. Больше всего мне нравится крыльцо.

Он подмигивает мне и заходит внутрь.

— Сделаю нам одинаковые стулья и столик. Будем завтракать здесь каждое утро.

— Не могу дождаться.

Его взгляд задерживается на моих губах. Я инстинктивно облизываю их. Отчаянно хочу свести его с ума так же, как он сводит с ума меня.

— Возвращайся к работе, — рявкает он и игриво шлёпает меня по заднице.

Я закатываю глаза, хотя внутри всё горит, и принимаюсь соскабливать кору со стены. Отвлекаюсь, когда он начинает рубить брёвна для крыши. Мускулы играют под кожей. У него раньше не было такого тела. Он был подтянутым, но не таким… первобытно-сильным.

— Сфотографируй, дольше сохранится, — дразнит он, заметив мой взгляд.

По коже пробегает жар. Он что, флиртует?

— Ты вся вспотела. Может, сходим к реке, я тебя помою.

Я вызывающе приподнимаю бровь.

— Плохая девочка, — бормочет он, возвращаясь к работе.

Я ухмыляюсь про себя. Чувствую, будто выиграла этот маленький раунд.

***

Сегодня день переезда. На улице холодно, я устала, но наша хижина, наконец, готова. Не могу дождаться, чтобы выбраться из палатки. И всё же я лежу, свернувшись калачиком под одеялом, с ужасом думая о том, сколько всего ещё предстоит перенести.

— Пип, — его голос ласковый, он расстёгивает полог палатки и садится рядом на корточки. Улыбка на его лице такая заразительная. — У меня для тебя сюрприз.

Я сажусь, протираю сонные глаза.

— Покажи.

Его смех тёплый, глубокий. Он согревает меня изнутри.

— Пойдём, красотка.

Я таю от этого кокетливого слова. Беру его протянутую руку.

Одевшись, мы идём к нашему новому дому рука об руку. Когда он появляется в поле зрения, сердце наполняется такой гордостью и нежностью, что трудно дышать. Мы построили его вместе. Он делал всю тяжёлую работу, но и мне находил дело. Я вложила в него частичку себя.

На глаза наворачиваются слёзы. Он сделан с любовью. Без спешки.