Иногда я думаю о своей настоящей, первой маме. Рид сжёг документы об усыновлении. Сказал, что мы связаны сердцем, а это крепче крови или законов. В тот миг, когда бумаги обратились в пепел, с плеч будто свалилась гора.

Я сохранила только её фотографию. Поразительно, как сильно я на неё похожа. Когда спрашиваю о биологическом отце, Рид пожимает плечами, говорит, что не знает. Думаю, это не важно. Все те моменты привели нас сюда. К этому.

«Мама!» — кричит Роуди, врываясь в дом с морозным воздухом. Он подбегает и осыпает меня прилипшим к куртке снегом.

«Привет, малыш», — говорю я, взъерошивая его тёмные, как у отца, волосы. Сердце замирает от того, как он на него похож.

Рид подходит, целует меня в макушку. «Как поживают моя прекрасная жена и малыш?»

«Он голоден, а я устала», — устало улыбаюсь я.

Он прищуривается, его взгляд скользит к моей налитой груди. «Ты… мы…»

Я широко улыбаюсь, и на глаза наворачиваются слёзы. «Да. Ты счастлив?»

Роуди с рычанием пытается выдрать клок шерсти у Бадди. Пёс переворачивается на спину и лижет нашего непоседу, пока тот не отпускает.

«Девон, — голос Рида становится низким, он нежно гладит меня по щеке. — Ты делаешь меня счастливым каждую секунду каждого дня. Эти дети. Ты. Этот чёртов пёс. Всё это — моё „долго и счастливо“».

Я запрокидываю голову, чтобы он мог поцеловать меня в губы. «Говоришь как настоящий романтик».

«Я покажу тебе, что такое романтика, как только эти дети уснут».

«Я согласна, папочка», — говорю я с дерзкой ухмылкой.

Он прикусывает мою нижнюю губу и рычит. «Обещаешь?»

«Обещание на мизинчике».

Конец