Из комнаты Девон доносится музыка. Я подкрадываюсь к двери и замираю на пороге, наблюдая. Её комната почти пуста, если не считать кровати и комода, которые мы продали вместе с домом. Она сидит, уткнувшись в книгу по выживанию, и накручивает на палец прядь светлых волос. Я не могу сдержать улыбку.

«Что делаешь?»

Она вздрагивает и откладывает книгу. «Учусь накладывать швы и отличать съедобные растения от ядовитых. А ты что делаешь?» — её взгляд скользит по моей обнажённой груди, и я тут же жалею, что снял рубашку. Всё пошло наперекосяк с того злополучного ужина, и теперь я отчаянно пытаюсь собрать остатки самообладания.

«Упаковал последнее в трейлер. Осталось что-нибудь?»

Она улыбается. «Только я. Не забудь упаковать и меня».

«Тебя я никогда не смогу забыть».

Между нами повисает напряжённая пауза.

«Пап…»

«Да?»

«Я так этому рада». Она хмурится, встаёт и подходит ко мне. «Ты поступаешь правильно. Ради мамы. Ради нас».

Я ненавижу себя за то, что мой взгляд снова падает на её соски, отчётливо выступающие под тонкой шёлковой ночнушкой. Стиснув зубы, заставляю себя поднять глаза и встретиться с её взглядом. Она обнимает меня, не обращая внимания на пот.

«Я люблю тебя,» — шепчет она, и её дыхание обжигает кожу на груди.

Я делаю глубокий вдох, глажу её шелковистые волосы и целую в макушку. «Я тоже люблю тебя, Пип».

«Не верится. Мы и правда это делаем».

Я обнимаю её крепче. «И правда».

***

«Рид!» — крик Девон доносится из хижины, резкий и пронзительный.

Я бросаю топор и мчусь к дому, Бадди — по пятам. Врываюсь внутрь, ожидая худшего, и вижу её стоящей на кровати, обнажённой, с ладонями, прижатыми к большому, округлому животу. Мы предполагаем, что срок — около пяти-шести месяцев, но точно не знаем.

«Подойди, потрогай!» — в её голосе смешаны восторг и волнение.

Я подхожу, кладу руки на твёрдую, натянутую кожу её живота. И замираю, чувствуя, как что-то изнутри отталкивается от моей ладони. Я поднимаю на неё глаза, и сердце, кажется, на мгновение останавливается.

«Это… он?»

«Нет, это инопланетянин захватил моё тело,» — дразнит она, но глаза её сияют.

Я смеюсь, но не отнимаю рук. Хочу почувствовать это движение снова.

«Это самое невероятное, что я когда-либо чувствовал,» — говорю я, и голос мой звучит чужим.

Она смотрит на меня задумчиво. «Даже более невероятное, чем… то, что ты чувствовал, когда мы с Дрю были у мамы в животе?»

Её слова обрушиваются на меня, неожиданные и сбивающие с толку. Я отшатываюсь, будто обжёгся. Провожу рукой по волосам, делаю шаг назад.

«Что… что не так?»

«Я… я совсем забыл принести тебе те ящики. Сейчас схожу».

Она хмурится, губы её дрожат. Я мгновенно возвращаюсь к ней, беру её лицо в ладони и запечатываю её вопросы долгим, глубоким поцелуем. «Я люблю тебя,» — шепчу я ей в губы. «Я люблю нашего малыша. Это было потрясающе, Дев».

Она снова улыбается, но в её глазах остаётся тень. Я машу ей и выхожу, чтобы заглушить внезапно нахлынувший хаос чувств. На улице большая часть снега уже растаяла, воздух влажный и тяжёлый. Я горю. Срываю с себя пропотевшую рубашку, запихиваю за пояс и иду к трейлеру. Трижды ношу по два контейнера, пока не решаю, что на сегодня хватит. Девон, забыв про грусть, оживлённо показывает, куда их поставить. Я сколачиваю для неё полки и небольшой шкаф. Наше маленькое пространство стремительно становится тесным. С потеплением надо будет всерьёз взяться за пристройку.

Взяв большое ведро для воды, я отправляюсь к реке. Этот путь стал для меня ежедневным ритуалом. Я протоптал тропинку до самого берега. Однажды я построю здесь небольшой пирс, чтобы мы могли устраиваться с комфортом, не пачкаясь в грязи. Возвращаясь, я уже выхожу на поляну перед домом, когда слышу его.

Голос.

Глубокий. Мужской.

Чужой.

Хищник. Гребаный насильник.

Я роняю ведро, вода расплёскивается, и моя рука уже тянется к первому попавшемуся оружию — ножу на поясе. Готов выпотрошить любого, кто посмел приблизиться.

«Эй, приятель. Остынь».

Голос… знакомый. Я впиваюсь взглядом в незнакомца. Он снимает шапку, и длинные, золотисто-каштановые волосы рассыпаются по плечам. Глаза цвета нефрита пристально смотрят на меня.

«Рид Джеймисон?»

Я замираю, пытаясь заставить свой давно не работающий мозг сложить пазл.

«Аттикус Нокс,» — произношу я наконец.

Он медленно выдыхает и кивает. «Не узнал тебя, чувак. Борода и всё такое». Его взгляд прикован к ножу в моей руке. Даже зная этого человека, я не расслабляюсь. Я никому не доверяю. Только Девон.

Он крупнее меня, и это вызывает у меня холодок по спине. Когда я покупал этот участок, мы выпили с ним по паре кружек пива после сделки. Приятный парень. Лет тридцати пяти. Бывший футболист. Его семья владеет на Аляске землями, пожалуй, больше всех остальных вместе взятых.

Но сейчас…

Он — угроза.

Все они — угроза.

«Просто заехал проведать, когда снег подтаял. Вы так и не появились в городе. Я думал, вы вернётесь за припасами. Просил ребят в строительном и продуктовом присмотреть за вами. Беспокоился всю зиму. Когда подъехал и увидел, что тут творится, подумал, вас убили. Но потом спустился к трейлеру, увидел следы… Рад, что вы выбрались,» — в его словах звучит неподдельная искренность.

Во мне вспыхивает ярость. «Моя жена погибла в аварии».

В его глазах мелькает искренняя печаль. «Соболезную. А дочь?»

Я крепче сжимаю рукоять ножа. Ревность и желание защитить вспыхивают во мне ярким пламенем. Я не хочу, чтобы он спрашивал о ней, произносил её имя. «С ней всё в порядке».

Он с облегчением вздыхает, потирая заросшую щетиной челюсть. «Ты в порядке, дружище?»

Стиснув зубы, я качаю головой. «Ты солгал. Ты говорил, что здесь никого нет. А люди… они здесь».

Он делает шаг назад, поднимая руки в умиротворяющем жесте. «Остынь, Рид. Я как раз приехал предупредить тебя. На моих землях этой зимой мы нашли не меньше полусотни сквоттеров. Некоторые… агрессивны. Гребаные вампиры». Он скривился, выговорив это слово. «Они причинили тебе вред?»

Моя челюсть напрягается до боли. «Они причинили вред ей».

На его лицо нисходит понимание, и оно искажается от негодования и сочувствия. Возможно, он не враг. «Чёрт, чувак. Чем я могу помочь?»

Я сглатываю ком в горле и качаю головой. «Я убил их. Я, блядь, убил их всех».

Он кивает, и в его кивке — не осуждение, а странное одобрение. «Никому до них нет дела. Тюрьмы тебе не видать».

Как будто меня волнует тюрьма.

«Чего ты хочешь?» — спрашиваю я резко.

Он всё ещё смотрит на меня так, будто я дикий зверь, которого нужно успокоить.

«Я просто хочу помочь вам. Нужны припасы? Лекарства? Еда?» Его взгляд скользит по нашей хижине. «Вижу, вы неплохо устроились».

Мысль возвращается к Девон. Скоро у неё родится ребёнок. Нам понадобится помощь. Быть может, не стоит отталкивать единственного человека, который её предлагает. Я неохотно киваю. «Вообще-то, кое-что нужно. Останешься на ужин?»

Он улыбается, и я вижу ровные белые зубы — разительный контраст с гнилыми пнями тех дикарей.

«Конечно».

Глава 16

Девон

Я теряюсь в коробке со своими книгами. Герои на обложках красивы, конечно, но ни один из них не обладает той первобытной, обжигающей притягательностью, что исходит от папы. И всё же мне не терпится снова погрузиться в их миры. Здесь, в глуши, развлечений мало, а чтение стало спасением. Я с нетерпением жду того дня, когда смогу привить эту любовь нашему малышу. Слегка грустно, что у меня нет детских книжек. Может, стоит написать свои?

Я беру блокнот и начинаю сочинять сказку о свирепом воине, сражающемся с гигантскими медведями. Его зовут Рид, и в конце он, конечно же, спасает принцессу. Улыбаясь своим мыслям, я увлечённо строчу строки, пока внезапный звук не заставляет меня замолкнуть и замереть.