Если правильно уловил, то он Свению отшил! Вот же идиот! Ладно, встретимся с Иштанией, намекну ей, чтобы мозги подруге вправила, хотя та и является ее наперсницей. Гм, а как быть с баронессой? Журбера попросить, чтобы тот с племянницей беседу провел? Боюсь, герцог не окажется в восторге, если у него возникнет в родне нищий барон. Нет, тут надо действовать тоньше. Пожалуй, на роль переговорщицы подойдет Зурба. Она и с баронессой найдет общий язык и герцогом. Правда, есть один момент, который смущает. В аурах Свении и Гаррая уже нет взаимного притяжения, не заметно обоюдных искр, словно чувства выгорели или были ненастоящие. Как так-то? Боюсь, имею к этому прямое отношение. И что теперь? Предыдущие размышления, кому поручить вправить мозги баронессе и барону становятся не актуальны. Какой в этом смысл, если пара распалась так и не соединившись. Но выяснить, что все же произошло необходимо. Как бы не хотелось, а придется самому со Свенией поговорить.

— Гаррай, поезжай с горцами в авангарде, приглядись к округе, как бы в засаду не попасть, — велел я лейтенанту, когда продолжили путь.

Соврал, нет никакой угрозы, в магической карте все спокойно. Да и насколько знаю, Загор обеспечил безопасный маршрут, сообщив заранее своим людям, чтобы те проконтролировали, снабжали нас едой и заводными лошадьми. Глава контрабандистов в этой местности имеет большое влияние. Без его ведома тут ничего не происходит, даже официальные власти вынуждены считаться, а стража глаза закрывает. Ну, не удивлюсь, если еще и помогают.

— Граф, простите, но не хочу ничего обсуждать, — сказала баронесса, как только мы остались одни.

— Свения, но это же неправильно. Зачем ты себя изводишь?

— С чего такой вывод? — удивилась девушка. — У меня все хорошо, я бы сказала — прекрасно! Айлексис, не бери в голову, действительно, все нормально, — она улыбнулась.

— Мне так не кажется, — покачал я головой.

— Ошибаешься, а даже если и в чем-то прав, то тебя это точно не касается, — твердо произнесла баронесса, подумала и продолжила: — Сама себе поражаюсь и удивляюсь. Но, наверное, так действительно лучше. Гаррай и в самом деле мне не подходит, у него слишком другие планы на жизнь. После того, как поговорили, — она вздохнула, — все встало на свои места. И, предупреждая твой вопрос, оказалось, что симпатия к нему не более, чем пустышка.

— А… — начал я, но баронесса меня перебила:

— Жизнь рассудит, ни о чем не жалею, все к лучшему. И давай на этом закончим, — она пришпорила лошадь.

Жаль, честное слово, она бы с Гарраем были интересной парой. Однако, осталось у меня чувство, что баронесса о чем-то недоговаривает. Зная ее характер, то не расскажет, пока сама этого не захочет. Остаток пути прошел большей частью в молчании. Мы сильно устали, еще и под дождь попали, что не повысило настроения. Зато в городке, расположенном на берегу реки, нас уже поджидали. Встретили как почетных гостей, заселили в трактир, выделив лучшие комнаты. Местный глава лично нас сопровождал, и он же объявил, что наши друзья приедут к вечеру, если позволит погода. А последняя, судя по всему, решила вмешаться. Дождь то припустит, то засияет солнце. И, нет, магия тут не при чем.

— Господин, разрешите! — разбудил меня стук в дверь.

— Входи! — встал я с постели и широко улыбнулся.

На пороге возник Гунбарь с широкой улыбкой на лице.

— Вы живы и здоровы, какое облегчение, — произнес мой телохранитель, провел ладонью по небритой щетине и спросил: — Какие будут указания?

— Отдыхай, вижу, дорога выдалась непростой. Столкновения в пути были?

— Пару раз, но нас не задействовали, отряд канцлера северян отражал атаки, — произнес мой телохранитель.

— Отряд кого? — поразился я.

— Господина Северуса, он обеспечил бегство из дворца, — пожал плечами Гунбарь. — Вы не знали?

— Похоже, я многое пропустил.

— Это точно, — входя в комнату, сказал Журбер. — Ступай, перекуси, проследи за тем, чтобы все было в порядке, — велел он моему телохранителю. — Нам с графом необходимо переговорить.

Гунбарь дождался моего согласия и покинул комнату. Мы же с герцогом молча обменялись рукопожатием, а потом тот начал рассказывать. Я мрачно выслушал, как Иштанией чуть ли не торговали, удивился повороту со служанкой и северянином. Но выпал в осадок, когда Журбер жестко глядя мне в глаза, сказал:

— Граф, точнее, уже герцог, так сложилось, что вам предстоит объявить права на трон. Только так у нас всех и у страны появится хоть какой-то шанс на спасение.

— Вы это о чем? — потряс я головой. — С какой стати мне так поступать? Да и на это нет никаких оснований.

— Пока нет, — безмятежно сказал Журбер и скрестил руки на груди.

Что он задумал? Такими словами на ветер не бросаются! Но где я, а где император! С ума сойти. Интересно, а если бы бывший глава тайной канцелярии узнал, что перед ним выходец из другого мира? Гм, боюсь, это ничего бы не изменило.

— Объясните, — попросил своего собеседника, мысленно выискивая причины, почему не готов принять такое предложение.

— Это долгий разговор, сейчас есть другие дела, — отмахнулся тот. — В первую очередь, нам необходимо решить проблему с канцлером. Думаю, следует пообещать ему отдать Сарику, но только в последний момент, когда окажемся непосредственно у Эйлина. Сразу направляться в столицу самоубийственное занятие. Соберем сторонников будущего императора в ваших землях, примете присягу и тогда уже выдвинемся в Каршанск. Впрочем, вы вольны организовать другую столицу.

— Давайте поговорим о канцлере и Сарике, — не захотел я, выслушивать какой-то сомнительный план, больше похожий на бред. — С чего бы нам девушку северянину отдавать? Насколько помню, она слишком молода. Что поэтому поводу думает графиня Вилар?

— Иштания настаивает на помолвке, а брачную церемонию организовать после войны, — нехотя произнес Журбер. — Но стратегически это невыгодно. Мы могли бы из врагов северян превратиться в союзников и тогда ситуация на поле боя кардинально поменялась. А с учетом ваших проснувшихся способностях к стихийной и высшей магии, то мгновенно получили бы преимущество. Орки окажутся не страшны, а с горшанскими войсками разберемся. Впрочем, они и сами отступят, как только вы продемонстрируете свои способности. Кстати, они не ушли? — запоздало и с напряжением, уточнил герцог.

— При мне, — коротко ответил я. — За последние дни только укрепились связи с магическими потоками. Но применять магию опасаюсь, боюсь не рассчитать силу. А заклинаний знаю до смешного мало.

— Не думаю, что возникнут сложности с заклинаниями. Нет нужды в чем-то сверхъестественном. На какой площади способны обрушить на врагов камнепад, засыпать огненными шарами или закидать ледяными дротиками?

— Мне сложно ответить, — пожал плечами, но мысленно попытался прикинуть.

Подсчет магического резерва поразил. Если без угрозы выгорания, то пару сотен гектаров способен проконтролировать, если судить по магической карте. И, похоже, это не придел. На нужной территории способен вызвать землетрясение, бурю, резко понизить температуру, а потом сразу же повысить. Нет, все это в теории и не факт, что смогу. Необходима практика и тренировки, но с ними точно возникнет проблема. Где отыскать такое пространство, чтобы никто не пострадал, а потом еще и оценить свои возможности? Как вариант, отправиться в пустыню или заплыть в ту часть океана, где не ходят корабли. Но и там из этой затеи ничего хорошего не выйдет. Отголоски стихий самого накроют, будь то песчаная буря невиданной мощи, либо волны огромной высоты. К тому же, обитатели пустыни и океана все равно пострадают, пусть они и не разумные. Впрочем, у любой живности есть инстинкт самосохранения и зачатки разума, у кого-то больше, у других меньше.

— Но ты не отрицаешь и этой уже хорошо, — выдохнул Журбер, на зная о моей внутренней полемике. — Когда-то, в далекой древности, высшие маги, способные управлять стихиями, правили империями. Со временем их не стало. Всему виной династические браки, когда наследники рождались с меньшими силами. Повезло, что Каршанская империя имеет возможность первой возродить былое могущество. И, как ни печально говорить, других вариантов не существует. Если не хочешь, чтобы погибли мы все и, в том числе, твоя родня. Осознаю, что мои слова шокировали, но, — Журбер чуть улыбнулся, — если поразмышляешь, то другого выхода не найдешь.