Первая линия ещё держала удар. Копья ломались с треском, люди падали под ударами, но остальные сразу затыкали эти кровавые бреши, наступали на тела своих товарищей. Алекс был повсюду одновременно, его золотое свечение превратилось в настоящее сияние, ослепительное и одновременно жуткое, неестественное.

Камень Бурь на моей груди под одеждой стал обжигающе холодным, прямо сквозь ткань. Этер в зале сгущался с каждой секундой, давил на уши, на виски, становился почти физически ощутимым, как густой туман. Я чувствовал, как накопители нагреваются всё сильнее, как их внутренняя структура начинает мяться под давлением магии, как невидимая сеть, которую плетёт лейтенант, окружает кристалл всё плотнее.

И вдруг я понял одну простую вещь. Ещё рано. Слишком рано бежать. Если мы уйдём прямо сейчас, Стейни физически не успеет закончить ритуал. Но если задержимся хоть немного дольше, чем нужно…

— Сколько ещё времени⁈ — крикнул Леви, его голос был надтреснутым от физического усилия.

— Пять минут! — ответил лейтенант, даже не открывая глаз. — Максимум пять минут! Леви, мне нужна ещё кровь, быстро!

Пять минут. Это целая вечность в окружении бесконечной орды проклятых.

Наш строй трещал и разваливался на части. Ещё один новобранец упал с криком, за ним рухнул один из ветеранов. Сержант Бейрен успел вытащить погибшего бойца прямо из лап нескольких тварей, перенёс его тело прямо к лейтенанту, который даже не моргнув сделал глубокий надрез на шее мёртвого парня и начал сливать ещё тёплую кровь в свой ритуал.

— Сука! Да что он творит! — вырвалось у меня.

Бейрен получил сильный удар когтистой лапой в плечо, кровь брызнула, но он даже не остановился, продолжал драться одной рукой. Рик лишился своего копья, которое застряло в теле мутанта, схватил с земли чей-то топор и начал рубить направо и налево, как дровосек.

Я вернулся к своему арбалету, подобрал его и снова начал стрелять почти на автомате, не думая. Перезаряжать механизм. Целиться хоть куда-то. Стрелять. Не думать ни о чём, просто делать эти движения снова и снова. Камень Бурь на груди пульсировал всё сильнее и сильнее, точно в такт с биением моего сердца. Этер в воздухе сгущался до предела, становился плотным, как патока, вязким. Я чувствовал давление в ушах, в голове, во всём теле сразу, как будто меня медленно погружали на дно океана.

Ещё одна минута прошла. Потом вторая.

Алекс вдруг упал на колени, его копьё выпало из ослабевших рук и звякнуло о камень. Его глаза сияли теперь так ярко, что на них было больно смотреть напрямую, как на солнце. Марк быстро оттащил его назад за шкирку, сунул в руки новое копьё с земли.

— Держись, дружище! Вставай!

Алекс как-то поднялся, сильно покачнулся на ногах, но снова встал обратно в строй, хотя и держался еле-еле. Прошла ещё одна минута. Накопители вокруг кристалла начали трескаться, покрываться тонкой сеткой трещин. Руны на их металлических поверхностях светились теперь ослепительно ярко, этер рвался наружу тонкими струйками света. Сам огромный кристалл затрещал громко, по его граням побежали глубокие трещины.

И именно в этот момент я почувствовал то самое. Резкий укол где-то в самом затылке, холодок пробежал по всей спине. Интуиция завопила на всю мощь, как сирена тревоги.

— Бежим! — заорал я во всю глотку, изо всех сил. — Прямо сейчас! Все бежим, немедленно!

Стейни резко, рывком поднялся на ноги, кровь всё ещё хлестала из порезов на его ладонях.

— Отступаем! Все к выходу, быстро, не задерживайтесь!

Мы все разом бросились к туннелю, бросая позади себя тела мёртвых, кое-как таща с собой раненых на плечах. Проклятые ринулись следом за нами целой волной, но какая-то их часть вдруг метнулась обратно к кристаллу, инстинктивно почувствовав исходящую оттуда смертельную опасность.

Позади раздался оглушительный треск, который перешёл в рёв, весь зал позади залило ослепительным голубым светом, который догонял нас по туннелю.

— Быстрее! Бегите быстрее! — Стейни бежал теперь впереди всех, подталкивал в спины отстающих. — Быстрее, твою мать, не останавливайтесь!

Весь туннель внезапно качнулся, каменный пол ушёл из-под ног. Я упал лицом вниз, больно ударившись, покатился по склону вниз, судорожно схватился за какой-то выступ в стене. Алекс подтащил меня обратно наверх за руку, и мы снова побежали дальше, уже не разбирая дороги.

Позади что-то взорвалось с чудовищным грохотом. Ударная волна швырнула всех нас вперёд, как щепки, мы покатились беспорядочной кучей по камням, цеплялись друг за друга, пытаясь не разбиться.

А потом наступила тишина. Абсолютная, звенящая тишина.

Я лежал на холодном камне, тяжело дышал, пытаясь отдышаться, уши противно звенели после взрыва. Медленно, с трудом поднял голову и огляделся. Мы все лежали в одной из верхних пещер, почти у самого выхода наружу. Серый, тусклый свет Пустоши пробивался сквозь вход впереди, казался теперь почти приятным после той голубой мути.

— Все кто жив и не ранен, помогите тем кто не может подняться! — хрипло, севшим голосом спросил Стейни, с трудом поднимаясь на ноги и опираясь о стену.

Мы начали медленно подниматься, отряхиваться от пыли, считать оставшихся. Двадцать восемь человек. Мы потеряли больше двадцати людей внизу, в том зале.

— Выходим наружу, — скомандовал лейтенант. — Быстро, пока тут всё окончательно не обрушилось!

А разве это ещё не было концом? Хотел я задать этот вопрос вслух, но в этот самый момент мы выбрались на поверхность Пустоши, и земля под нашими ногами задрожала, сначала слабо, потом всё сильнее, а из глубины пещеры позади вырвался огромный столп яркого голубого света, который ударил прямо в серое небо.

И всё вокруг нас взорвалось.

А потом всё вокруг взорвалось.

Не так, как я ожидал. Думал, будет огонь или грохот, как при взрыве вулкана, хотя и того, и другого было достаточно. Земля под нами разверзлась трещинами, они побежали во все стороны, словно паутина по стеклу. Высоченный пик, который всё это время нависал над нами мрачной громадой, вдруг качнулся. Медленно, почти величественно, он начал оседать сам в себя, складываться, как карточный домик после удара или ветра.

Бахнуло конечно замечательно.

— Ходу! — рявкнул лейтенант, разворачивая свою лошадь в сторону от пика. — Прочь! Быстрее!

Мы рванули вперёд, кони неслись во весь опор, копыта выбивали пепел из-под себя серыми фонтанами. Позади грохот усиливался, нарастал, превращался в сплошной рёв. Оглядываться назад не было никакого желания, только скорее убежать подальше. И я и моя лошадка прекрасно понимали, что от этого зависят наши жизни.

Ударная волна настигла нас через несколько секунд. Воздух вдруг стал плотным, и на миг мне показалось что весь мир остановился, пока словно кто-то с размаху не толкнул меня в спину гигантской ладонью. Лошадь споткнулась, я вылетел из седла, покатился по серому пеплу, инстинктивно прикрывая голову руками. Удар был такой силы, что на мгновение в глазах потемнело, уши заложило так, что я перестал слышать вообще что-либо и вышибло воздух из груди.

Когда я смог открыть глаза, то увидел, как земля передо мной разверзлась новой трещиной. Широкой, метра в два, она побежала в сторону, огибая то место, где я лежал, и скрылась в пелене пепла. Я попытался встать, но ноги подкосились, и я снова рухнул на колени. Голова кружилась так, что казалось, весь мир вращается вокруг меня.

— Корвин! — чей-то голос прорвался сквозь звон в ушах. — Ты цел? Бездна! Вставай!

Я поднял голову и увидел Алекса, который тащил меня за плечо, пытаясь поднять. Его лицо было серым от пепла, на лбу темнела свежая кровавая ссадина, но он был жив.

— Я… нормально, — прохрипел я, хватаясь за его руку и кое-как поднимаясь на ноги. — Бежим!

Лошади было уже не помочь. Она так и оставшись для меня Лошадкой, без нормального имени, свернула себе шею, и лежала неподалёку от меня, укоризненно глядя в мою сторону остывающим взглядом. Впрочем, она бы в любом случае не выжила.