— Так он же собирался по адвокатам разгуливать, — усмехнулся я.

— Ну оно и видно.

Я постоял и понаблюдал какое-то время за улицей, за освещёнными окнами ресторана и за работягами, стремящимися получить удовлетворение. Выглядели они мрачно и решительно, так что мышонок под сердцем завозился и легонько царапнул железным когтем…

— Ну ладно, — выдохнул я. — Только одним глазком гляну и всё…

Подул свежий ветерок. Было градусов пятнадцать. Пахло морем, экзотикой, жареным мясом. Я проголодался, и запах еды напомнил, что я давным-давно ничего не ел.

— Наверное, поем там какого-нибудь шашлыка, — сообщил я своим спутникам через дверь. — Или что там подают? Плов?

— Не знаю, — пожала плечами Яна. — Но имей в виду, там повсюду камеры.

— Где? В рестике?

— Думаю, что в ресторане тоже, но если захочешь пройти куда подальше, в самые злачные недра, в массажный салон, то предупреждаю, там будут обыскивать. Поэтому пушку ты не берёшь. Ну и вообще, если ты не хочешь, чтобы твоя физиономия осталась в анналах истории, то в бордель не суйся.

— А клиенты не возмущаются, что их снимают в самые интимные моменты жизни?

— Клиенты здесь права голоса не имеют.

— Ладно, — кивнул я. — Я понял.

— Я пойду с тобой, Сергей, потому что тут что-то какое-то стрёмное местечко, — недовольно заявил Чердынцев.

— Нет-нет, вы одеты не очень демократично в своём костюме. Надо было джинсы, куртку надеть, мы же не к послу на приём собрались.

— Переоденусь, переоденусь завтра, — усмехнулся он.

— Ну когда переоденетесь, тогда и будете плов есть, а сейчас сидите. Ждите

Я отошёл от машины и примкнул к проходящей мимо меня группке парней в серых халатах, поверх которых были накинуты лёгкие короткие пуховички.

Перед входом в «Ташкент» камер я не заметил. Заглянул внутрь через окно и увидел большущий зал, забитый молодыми мужчинами. Алкоголя естественно не было, пили чай и ели всякие арабские штуки. Я бы сейчас не отказался от хумуса с лепёшкой, а от плова — тем более. Запах стоял сумасшедший.

На крылечке появился пожилой и упитанный узбек с круглым пузом. Он кивнул мне, и на его толстом лице расплылась улыбка.

— Hello, — бросил я.

— Надо подождать, — на плохом английском сказал он. — Занято. Полностью.

Он провёл ладонью над своей тюбетейкой, изображая уровень, превысивший все допустимые нормы.

— Фул.

— Окей, окей, — кивнул я. — Андерстенд.

— Приходи позже, дорогой. Или можешь пока заглянуть в массажный салон, расслабиться. Вот такой релакс.

Он показал оттопыренный большой палец, а я нахмурился, расшифровывая, что он говорит. Английский у меня был не фонтан. Не айс, короче.

— Ты откуда, сынок? — спросил улыбчивый толстяк. — Не говоришь по-английски?

— Говорю, но плохо, — объяснил я. — Мало…

— Русский? — подмигнул он и снова разулыбался.

— Но, но! — помотал я головой. — Србийе! Белград! Я ищу тут кое-кого! Лукинг фор сам-ван.

— М-м-м…

Он сразу насторожился.

— Белград, Сербия? — перешёл он на русский.

— Йес, Србийе. Да!

— А кого ищешь?

— Не понимаю, — ответил я на ломаном русском.

Он повторил вопрос по-английски.

— Ищу сестру моего друга, — кивнул я. — Систер оф май френд.

— Систер, — прищурился узбек — и из добродушного и улыбчивого стал сразу колючим и настороженным.

— Но систер! — махнул он на окно. — Лук, лук, май френд! Онли мен, но леди хире.

— Массаж «Ташкент»? — спросил я…

— Нет! — ответил он по-русски. — Женщин нет! Одни мужики!

— А клуб? — спросил я. — Она официантка.

— Нет, клуб. Массаж только для мужчин. Если хочешь кушать, приходи потом. Сейчас всё занято. Только парни. Леди не разрешается.

— Окей, мой друг, окей, — кивнул я и пошёл в сторону.

Не к машине. Я направился в другую сторону, вдоль здания. Это была построенная из бетона коробка, кое-где стены потрескались. Архитектура была грубой и видно было, что здание построено тысячу лет назад.

Я прошёл вдоль всего периметра. По длинной стороне дверей не было, окна были закрыты жалюзи, а некоторые зарешечены. А вот с торца, обратной от ресторана стороны, находился въезд для погрузки-разгрузки грузовиков. Там был пристроен пандус и имелось несколько дверей. Все они сейчас были наглухо закрыты.

Здесь камер тоже не было, но поскольку держался я на расстоянии и находился в тени, вряд ли они представляли бы для меня какую-то угрозу. Покрутившись немного, я вернулся к автомобилю и сел на переднее пассажирское сиденье.

Сзади сидел скучающий Чердынцев, а за рулём — Яна.

— Ну что, как там? — спросил чекист.

— Нормально. Жрут сидят, сволочи. Народу много, под завязку, видать недорого здесь.

— Конечно недорого, — согласилась Джейн, поворачиваясь ко мне. — Сейчас наедятся, а потом пойдут типа на массаж. Все, так сказать, лимбические удовольствия в одном месте. Итак, какой план? Будем здесь торчать или поедем куда-то? Какой план, босс?

— Поторчим немного, — кивнул я. — Посмотрим. Понаблюдаем.

— Ну, собственно, ты уже всё видел.

— Всё? А вдруг нет?

— Ты можешь хотя бы обозначить, хоть в самых общих чертах, какова наша задача?

— Я собираюсь побывать сегодня в массажном салоне. Нужно расслабиться, а заодно передать приветик и навести немного шухеру.

— Задача отстой, — покачала она головой. — Ты засветишься.

— Ну-ка, ну-ка посмотри, — показал я на проехавший мимо нас небольшой автобус.

Старый, размером немного больше ПАЗика, но неизвестной мне марки и выглядевший совершенно по-дурацки.

— Смотри, — кивнул я. — Он поворачивает к зоне разгрузки. А ты говоришь, всё видел…

— Да, вижу, — согласилась с моим выводом Яна.

— Вряд ли им туда рис привезли, да? — хмыкнул я. — На автобусе, да?

— Сейчас увидим, — тихонько произнёс Чердынцев.

Автобус остановился рядом с погрузочным пандусом.

— Там вышел что ли кто-то? — пробормотал Чердынцев.

Автобусная дверь находилась на противоположной стороне, поэтому видно не было. Но через короткое время из-за автобуса вышел человек в чёрном. За ним шли три девушки, а сзади двигался ещё один кент в чёрном платье.

— Девочек привезли, — хмуро заметила Яна.

— Троих что ли на такую ораву? — с ужасом посмотрел на неё я.

— Нет, это свеженькие просто, а так внутри, я думаю, человек пятнадцать сейчас трудится.

— Так проституция же вроде жёстко карается здесь, нет?

— Ну да. Как видишь, это никого не останавливает. Часто это делается под видом массажных салонов.

— И что, много они тут зарабатывают? Или это рабыни?

— Конечно, рабыни. Есть такие, которые зарабатывают дохрена, но у них и рисков хватает. Там где крутятся огромные деньги, нередко творится всякий беспредел. Но эти конкретно девушки которых ты сейчас видишь, они никаких денег не получают. Это расходный материал. Жизнь их недолгая, они работают на износ, часто сидят на наркоте. Классическая схема.

Охранники с тремя девчонками поднялись по ступенькам на платформу и подошли к двери, над которой светил довольно тусклый фонарь. Дверь открылась, и они прошли внутрь. Автобус остался стоять, и водитель тоже не дёргался, спокойно сидел в кабине, ждал.

— Пипец, конечно, — хмуро заметил Чердынцев. — И вот они должны обслуживать эту толпу жеребцов?

— Ты помнишь как выглядит татуха Папакристи? — спросил я у Джейн.

— Да. Буква «Р» и крест.

— Нет молния. Женька сказала, что там молния.

— Это не молния, а крест, просто необычный. Очень своеобразное начертание и да, напоминает молнию.

А почему крест? Албанцы же мусульмане.

— Ну, не все, ты послушай фамилию. Папакристи. Папа и крест.

— Ладно, короче… — я достал из внутреннего кармана шариковую ручку. — Нарисуй мне их знак.

— Зачем?

— Давай-давай, — сказал я и протянул руку и ручку. — Рисуй.