— Но это далеко. Скорее всего, мне придётся несколько дней в неделю находиться там. Несколько ночей, вернее…

— Ничего, мам, я справлюсь. Не переживай. Будешь приезжать на выходные. У них служебный транспорт имеется. И квартиры служебные.

В общем, мама уехала. А я пошёл в школу. Позвонил, сказал Насте, чтобы она не ждала, не заходила за мной, потому что у меня будут кое-какие дела.

На самом деле, просто не хотел светиться вместе с ней. Дел у меня утром не было, кроме как отправить маму. И отправив её, я двинул в школу. По дороге никого не встретил. Всё было спокойно. Никаких мрачных теней, никаких Удальцовых и прочих негодяев.

В школе тоже всё было спокойно. По крайней мере, первые три урока. А на большой перемене ко мне подошла Грошева.

— Анюта! — покачал я головой и приветливо улыбнулся. — Неужели ты сменила гнев на милость? Я, вообще-то, уже страдать начал от отсутствия возможности разговаривать с тобой.

— Не паясничай, — хмуро буркнула она.

— Ладно, не буду.

— Надо поговорить.

— Ну давай, — согласился я. — Пойдём в сторонку, отойдём.

По коридору носились ученики, кричали и радовались жизни, пользуясь свободой, пока не начался новый урок.

— Нет, здесь нам не дадут, — помотала головой она.

— Грошева! — крикнул неприятный плохиш из параллельного класса. — Иди, сгущёнкой покормлю!

— Ну а где? — кивнул я. — Хочешь, пойдём ко мне домой.

— Не успеем, перемена не такая уж и длинная. Пойдём в кафе у гостиницы. Там и поговорим.

— До кафе столько же идти, сколько и до дома, — возразил я, но настаивать не стал.

В принципе, в кафе было безопаснее, а дома или рядом с домом могли подкарауливать людишки Удальцова.

— Может, поднимемся к актовому залу?

— Ага, там сейчас всё отребье тусуется. Отлично придумал.

— Ладно, пойдём в кафе, — согласился я. — Хотя, можно в спортзал ещё.

Мы вышли из школы, спустились по ступенькам крыльца и двинули к пешеходному переходу.

— Что ты будешь? — спросил я.

— Латте, — ответила она.

— А я, пожалуй, выпью эспрессо. Пирожное съешь какое-нибудь?

— Нет, — покачала она головой.

— Ты не любишь или не хочешь, чтобы я тебе покупал?

Болтая с Аней, я не забывал крутить головой, оценивая, не творится ли что-нибудь подозрительное поблизости.

— Неважно, — дёрнула головой Грошева. — Какая тебе разница?

— Ну, мне интересно, — пожал я плечами.

На улице было около ноля. Снег давно растащили — смели с дорожек и растоптали. А на проезжей части его растопила химия. Так что белели сейчас только газоны и клумбы, да и то, не белели, а были покрыты разрозненными бело-серыми языками, облизанными дневным солнцем.

— Сергей, не делай вид, что я тебя интересую, — без эмоций сказала Анна Рекс.

— Ну, а как же, Ань? Конечно, интересуешь. И уж точно ты для меня не пустое место.

— Прекрати нести чушь, — недовольно бросила она.

— Быстро! — воскликнул я и, схватив её за руку, потянул вперёд, буквально выдёргивая из-под колёс наглого, даже не думающего сбрасывать скорость внедорожника.

Мы ускорились, перебегая через переход. И едва проскочили перед этой покрытой грязью машиной, которая будто поставила цель раскатать нас по асфальту.

— Вот козёл! — в сердцах воскликнул я и тачка тут же резко затормозила, как если бы вспыльчивый водила услышал мои слова.

Я повернулся, чтобы объяснить водителю, как нужно ездить по улице, но сразу всё понял.

Из машины выскочили трое. И тут же появилась ещё одна тачка. Она выскочила на тротуар и, дёрнувшись вперёд, перерезала нам путь. Из неё выпрыгнули ещё четверо. Они бросились ко мне, а первая троица — к Грошевой. Лицо её сначала стало удивлённым, и тут же в глазах появился испуг.

— Беги! — рявкнул я, пытаясь помешать, тем, кто направлялся к ней.

Она растеряно глянула на меня и вдруг скаканула в сторону, как заяц и понеслась по асфальту.

— Полиция! — заорал кто-то. — Стоять!

На меня тут же навалились с двух сторон и уронили на тротуар, вымощенный бордовой плиткой…

Меня придавили к тротуарной плитке, навалившись сверху. Три кабана не давали дёрнуться ни влево, ни вправо. Я кое-как повернул голову и увидел, как Грошеву запихивают в тачку. Зарычал, дёрнулся, но скинуть с себя слонов было мне не под силу.

Четверо напавших на Аньку сделали своё дело быстро и чётко. Взревел мотор и машина, проехав по тротуару, выскочила на дорогу и рванула подальше. Я снова дёрнулся, и на этот раз всё получилось. Но не потому, что я как Супермен скинул с себя всех амбалов, а потому что они сами поднялись и молча, ничего не говоря и не глядя в мою сторону, побежали к машине.

Я кинулся за ними, но они уже захлопнули дверки и погнали вслед за уехавшим внедорожником, на котором увозили Грошеву. На крыше у него появилась синяя мигалка, неслись крякающие звуки сирены.

У кафешки никого не было, только бабулька-пенсионерка, оказавшаяся невольной свидетельницей, растеряно крутила головой. По центральной аллее шли прохожие, ничего не видевшие и не заметившие. И было полное ощущение, будто ничего и не случилось, а Грошевой тут как бы и не было никогда. Она мне привиделась.

— А как же… — всплеснула руками бабка.

А вот так же… Сработали они чётко. При том, что прямо у школы, когда мы выходили, подозрительных машин не было. Значит, имелся наблюдатель. Всего их было девять человек. Немало. Целая группа, боевой отряд. Нужно было успеть проехать, объехать… Да, судя по всему, Удальцов получил команду действовать жёстко и добиться своего любой ценой. Правда, если бы я, на самом деле, был ни при чём, эта жёсткость оказалась бы чрезмерной. Но ставки были высоки. Не до сантиментов с такими ставками.

Я бросился домой. Естественно, ни о какой школе речи уже не шло. На ходу позвонил Кукуше и дал команду, чтобы он привёл в готовность Матвеича и его лучших людей. Ничего не объяснял, но сказал, чтобы подъехали на всякий случай в центр и ждали команду.

Дома я схватил пушку и бабки, и поехал к бане. Кукуша уже был готов, стоял и ждал на крылечке. Он прыгнул ко мне в машину, и мы понеслись в Черновку. Ну… сказать, что прям понеслись, было большим преувеличением, потому что весь центр стоял в пробках.

— Твою мать, что происходит? — крутил головой Кукуша. — Может, уже Новый год наступил? Давай вон туда, ныряй во двор.

— Так там не проедем.

— Не-не, можно. Там по газону перескочишь и проедем в соседний двор.

Я так и сделал и несколько минут мы выиграли. Вылетели на Кирова, а оттуда повернули на Павки Корчагина и стали прорываться в сторону Кузнецкого.

Я позвонил генсеку Мишке.

— Михаил, привет. Есть поручение.

— Давай, — с готовностью ответил он.

— Всё-всё-всё-всё, что сможешь найти на… Удальцова.

— Так мы ж уж смотрели…

— Рой глубже. Мне понадобится всё.

— Я понял. Сейчас буду смотреть.

— Все секретные материалы, все залёты, косяки, подозрения. Мне нужна каждая мелочь.

— Хорошо, — ответил он.

Я позвонил Чердынцеву и разместил то же самое задание:

— Всё, что известно по Удальцову.

— Чем вызван такой интерес?

— Это ответный интерес. Поскольку он малость наехал.

— Я понял тебя, — ответил Чердынцев. — И кстати, ты тут спрашивал, как сидится нашему общему знакомому. Помнишь?

— Да, спрашивал. И?

— У него есть адвокат.

— А-а-а… Честно говоря, я не думал, что Садык пойдёт на это. Полагал, что он всеми правдами и неправдами будет избегать предоставления адвоката.

— Там разные варианты возможны, — усмехнулся Чердынцев. — Например, просто успокоить или усыпить бдительность, я не знаю…

— В смысле?

— В прямом. Знаешь, кто адвокат? Угадай.

— Ну нет!

Он хмыкнул.

— Нет, Александр Николаевич, не может быть.

— Может, ещё как может, — подтвердил он мои подозрения. — Давид Михайлович Нюткин.