— После статьи поговорим, да? — подмигнул я. — Или после серии статей?

— Давай не будем отходить от главной темы нашего диспута.

— Давайте, — согласился я. — Кстати, Давид Михайлович, вы же можете, например, надавить на Никитоса и попытаться применить свои гипнотические возможности, чтобы доискаться правды.

— Уж давили, — разочарованно кивнул Нюткин. — Говорит, что у него их украли.

— Ну а что может простой школьник? — всплеснул я руками.

— Подумай! — с напором воскликнул Нюткин. — Подумай. Я единственная сторона, которая сможет тебя защитить от хищников.

— Каких хищников? — уточнил я.

— Тех самых, которые тебя неминуемо сожрут.

— Ну, вообще-то, защиту-то мне есть где искать, — пожал я плечами. — У Лещикова, например, зять нардеп.

— Да мой шеф его на куски порвёт, — усмехнулся Нюткин, — нардепа твоего.

— Давайте только не будем мериться шефами, — засмеялся я.

— Мне нужна информация, вот и всё, — покачал он головой и поднялся на ноги. — И я хочу, чтобы ты поделился ей со мной, а не с кем-нибудь другим. А всё остальное хиханьки да хаханьки, не относящиеся к делу.

Сказав это, Нюткин не прощаясь вышел за дверь.

— Зачем он ходит сюда постоянно? — недовольно спросила Медуза, вернувшись в свой кабинет.

— Так ведь под вас копает, Лидия Игоревна, — пожал я плечами. — Вынюхивает, выспрашивает. Вы уж не доводите до греха, напишите заявление и уходите из директоров. Всех денег не заработаешь.

Возвращаясь домой, я думал про Настю. А ещё больше — про Чердынцева. Звонить ему смысла, конечно, не было. А вот поговорить с ним было бы неплохо. Если, конечно, он не утратил такую способность… Если Садык ему не сделал кирдык. Это, конечно, вряд ли. Хотя вероятность была явно не нулевой…

Надо будет попросить Петю, чтобы он прощупал, что там к чему. А значит, первым делом надо позвонить ему и договориться о встрече… А ещё и Яшину. Фонд был делом решённым и теперь нужно было заниматься его оформлением.

Пошёл снег. Поднялся ветерок, завьюжило. А ещё надо было что-то делать с Настиными обидами. Конечно, то что я не поздравил её с днём рождения драматическим образом усугубляло положение. А может… А может стоило отпустить её в свободное плаванье?

Снежинки кружились в нервном танце, нагнетая и без того не слишком-то спокойную атмосферу.

Да, поговорить с Петей нужно было первым делом, а ещё заглянуть к Альфе и позвонить Грошевой. И всё-таки попытаться помириться с Настей… Я покачал головой. Она как заноза засела в сердце. Какого хрена! И ведь не болела, но заставляла постоянно вспоминать о себе и, если честно, немного саднила. Глупо. Это было чрезвычайно глупо и никак не помогало в моих делах…

Я зашёл в подъезд и стал подниматься по лестнице, звонко и гулко стуча ногами по ступеням, стараясь обтрясти прилипший к ботинкам снег. Поднялся на свой этаж, достал ключи и открыл замок… Да…

— Сделать нам, друзья, предстоит больше, чем сделано, — тихонько пропел я…

Удивительно, но дел не становилось меньше. Так было всегда. Чем больше я работал, тем больше нужно было работать. Мне никак не удавалось просто завалиться на печь, как Емеля-дурачок, и нихрена не делать. И вечный бой, покой нам только снится…

Я распахнул дверь, включил в прихожей свет и замер. Сердце ёкнуло, а мышь даже и среагировать не успела. Прямо передо мной стоял Чердынцев.

— Тихо, — сказал он, поднеся палец к губам. — Кое-что изменилось…

— Неужели? — прищурился я. — А я уж думал, что этот дурдом никогда не изменится…